Чтение онлайн

На этом тоне у меня от хохота аж слезы выступают.

— Нафиг бы ты с земли исчез, — заявляет Варя.

— Ага, властность ни при чем, конечно, — отбивает Тоха с невозмутимым видом.

— Ты, кстати, тоже! — переключается на него. А потом захватывает и Диму с Прокурором: — Вы все!

Бойка, посмеиваясь, снова тискает жену.

— Не бойтесь, пацаны, я ее держу.

— Не переигрывай, — ворчит Варя, но вся светится.

Ну а мы с девчонками, уже отсмеявшись, возвращаемся к разговору.

— В общем, Ясмин выписали… Она прекрасно себя чувствует… К нам ни в какую… Так что я заезжаю по возможности… Правда, Яша снова мнит себя хозяином… За два с лишним месяца ущемления отыгрывается… Взаперти ведь просидел, чтобы псы не порвали… Постоянно на меня что-то опрокидывает… — делюсь я.

Тон затянут до безобразия, потому что я то и дело цепляюсь взглядом за Диму. Он находится чуть в стороне, ближе к костровой яме, что-то обсуждает с Прокурором. Взгляд сосредоточенный, жесты четкие — весь на серьезе. А меня накрывает. Нахлобучивает, утягивая в топку эмоций. Я, блин, так влюблена, что, глядя на него, неспособна даже дышать адекватно.

— Лия? Ты где? — выдает Реня, щелкая перед моими глазами пальцами.

— Чего?.. Я тут!

Тряхнув головой, подношу к губам пластиковый стаканчик и делаю глоток вина.

— Ну-ну, — бомбит с хитрым прищуром Варя.

— Короче, Яша атакует, — спешу вернуть разговор в нужное русло, пока не началось расследование.

Но, судя по их усмешкам, поздно. Я влюблена, и они это понимают. А самое волнующее — я тоже.

Залипая на Диме, отслеживаю, как движутся его губы, как напрягаются сухожилия на шее, как ходит кадык, как натягивается на бицепсе рукав его футболки, как… Он смотрит на меня.

Смотрит и улыбается.

Потому как в курсе, что прямо сейчас я в свободном падении, и ему это нравится. По кайфу наблюдать, как я парю. Иногда взглядом будто провоцирует, мол, давай сопротивляйся, если можешь.

А я не могу.

Хочется целовать его… Потому что мой.

Но я еще стесняюсь проявлять свои чувства при других. Чтобы прикоснуться к Фильфиневичу, едва он отворачивается, отставив стаканчик, подскакиваю и с разбега залетаю ему на спину.

Он даже не вздрагивает. Только смеется, когда прижимаюсь губами к его щеке, будто все это сам просчитал.

Елизар, молодчина, накручивает музыку громче, и у меня есть возможность не только покусать Диму, но и выдохнуть ему в ухо кое-что важное.

— Я тебя насквозь.

Он замирает. Краснеет. Покрывается мурашками, а кожа при этом становится горячей-горячей. Сжав мои бедра, быстро шагает в сторону темноты. Я с визгами делаю вид, что сопротивляюсь.

— Попалась! — грохочет Фильфиневич так же напоказ.

Мы, словно подростки в каком-то глупом квесте, под «Mission Impossible Theme» кубарем валимся в кусты. Перекатываемся с бока на бок с отличной динамикой, пока не распадаемся в разные стороны.

— Ну ты и гад, — сиплю я, стряхивая с волос мелкие веточки и какой-то мусор.

Дима с хохотом подхватывает меня под бедра и утаскивает дальше. Я тоже смеюсь, хоть и выворачиваюсь. Поднимаясь, отступаю. Он теснит меня к дереву. Прижав к стволу, окружает руками.

— Скажи еще раз, Шмидт, — требует, понижая голос.

Выглядит при этом чрезвычайно довольным, слишком хищным и бесконечно моим.

— Ты гад. Это хотел услышать? — дразнюсь, вскидывая брови.

— Нет, не это, — ухмыляется Дима, стискивая мою талию. — То, что шепнула там, у костра.

Я застываю.

Но ненадолго.

Сердце гулко стучит о грудную клетку. Губы чуть приоткрываются, и я осознаю, что снова дышу им — его теплом, его воздухом.

Наклоняюсь ближе.

— Я тебя насквозь, — выдыхаю задушенно.

Дима смотрит так, будто это заклинание, которое нужно выучить и произнести перед смертью. Перед перерождением. Перед каждой чертовой гранью между мирами.

Обхватывает мое лицо ладонями. Проводит ими от скул до подбородка. Очерчивает большими пальцами контуры губ. Затем, ускользая в стороны, зарывается пальцами в волосы. Задерживается, словно в попытке нащупать мои мысли. Но там ведь то же, что на языке — быстро это понимает.

Касается губами щеки.

— Взаимно, Фиалка.

И мне уже неважно, где мы — в кустах, в загробном мире или в любой другой жизни.

Главное, что мы вместе.

Дима качает головой — дескать, безнадежная — и целует. Целует так, что все рушится, растворяется, исчезает.

Я тону в нем. Без сопротивления.

Потому что его поцелуи — это горячая карамель, налипающая на сознание. Потому что его руки — это кандалы, которые ласковее любого шелка и желаннее всех украшений. Потому что его вкус — это шипучка, попадающая в кровь и бегущая снарядами по венам.

Потому что он — это он. А я — вся его.

Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса.

Басовитое Прокурорское:

— Та ну вас на хуй, когда жрать будем?

Строгое Варино:

— Снимай мясо, Бойка!

Нахальное Тохино:

— Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам.

Миролюбивое Темино:

— Спокойно. Не критично.

Звонкое Ренино:

— Кто на пульте? Включите Тину Тернер!

Нежное Лизино:

— Я бы лучше арбуза съела…

Решительное Маринкино:

— Сейчас решим!

Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу.

Потому что в моменте Дима — единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты — это храм, а я — богиня на алтаре.

— Слишком близко народ… — пытаюсь возражать.

— Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется.

— Тем более… Ах…

Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков.