Чтение онлайн

— Кори, назад! — раздался звучный низкий мужской голос.

Издав нечто среднее между скрежетом и мяуканьем, мантикора убрала с плеч Рэйвен лапы, сложила крылья и виновато ткнулась ей в руку большой лобастой мордой, походящей на львиную.

— Я тоже скучала, Кори, — улыбнулась княжна и почесала мантикору за ухом.

Рэйвен, Риан и Иленвель подобрали Кори в заброшенном лабиринте, обнаруженном ими где-то посреди Серых Степей, куда они сбежали из-под сурового присмотра Мириэли на третий год пребывания в Мист-ра-Альте.

Они решили исследовать лабиринт. И почти у входа наткнулись на умирающую самку мантикоры — сложно было даже представить, кто бы мог нанести ей такое множество страшных ран, и новорожденного детёныша, у которого ещё даже не открылись глаза. Самку исцелить не удалось, а малыша, который без матери в лабиринте вряд ли выживет, они из жалости прихватили с собой.

В Мист-ра-Альте детёныш открыл глаза. Первым, кого он увидел, оказался Аэлфин, и произошло запечатление. Князь Мист-ра-Альта от такого нежданного подарка не был в восторге, поскольку теперь надо было либо убить эту мантикору, либо признать себя её хозяином. В итоге, после долгих споров, детёнышу удалили ядовитое жало из кончика хвоста и оставили в Мистра-ра-Альте.

… После этого на расширенном семейном совете и было решено отправить всех троих в Фарренталь: раз уж не удаётся держать под контролем, надо хотя бы обучить навыкам выживания в любых условиях и ситуациях. Потому что невероятное везение, которое до сих пор им сопутствовало, непременно однажды иссякнет…

Кори так и не выросла до размеров взрослой мантикоры, видимо, жало как-то влияло на рост. И, возможно, на агрессивность тоже, поскольку более ласкового и преданного зверя Рэйвен встречать не доводилось. Она следовала за Аэлфином повсюду, но, будучи по своей сути сумеречным существом, почти постоянно пряталась в тенях, проявляясь, когда хозяину угрожала опасность, или чтобы поприветствовать и вытребовать порцию ласки от Аэлфина или тех, кого считала членом своего прайда. В него мантикора зачислила Мириэль, Рэйвен, Риана и Иленвель.

— Садись, дорогая, — улыбнулась Мириэль, легким кивком указывая на стул слева от себя.

Кроме Мириэли, Аэлфина и Риана за длинным столом, изогнутым как подкова и способным вместить до полусотни гостей, присутствовали Олорин — сын Аэлфина от первого брака и его жена, тихая, скромная почти до робости эльфийка. Она застенчиво улыбнулась Рэйвен и тут же опустила глаза. В обществе Старших ей до сих пор было слегка не по себе, несмотря на то, что с Олорином они были женаты уже лет двадцать.

Хранитель Стола разлил по кубкам земляничное вино, снял с блюд серебряные клоши и бесшумно отошел, оставаясь неподалёку. На каждом блюде небольшие кусочки мяса, овощей и зелени были уложены в красивую композицию, свою для каждого присутствовавшего за столом. Обед носил, скорее, сакрально-ритуальный характер. Основательная трапеза полагалась только утром, поскольку день мог сложиться как угодно, могло и вовсе не оказаться времени на еду.

За столом шла лёгкая беседа о прекрасном, о делах и проблемах за трапезой говорить не было принято. Рэйвен почти не вслушивалась в диалог Аэлфина и Мириэли, обсуждающих последнюю балладу какого-то, видимо, известного логрейнского барда. Риан выглядел отстранённо-задумчивым, тоже не принимая участия в разговоре. Время от времени подавал голос Олорин, и даже его жена один раз осмелилась тихо высказать своё мнение о балладе.

Наконец, трапеза завершилась, Хранитель Стола подал чаши для омовения рук — эта традиция трёхтысячелетней давности строго соблюдалась, хотя все уже давно пользовались столовыми приборами и салфетками.

— Пойдём, дорогая, — обратилась Мириэль к Рэйвен. — Первый бал уже завтра, а у нас почти ничего не готово.

Придя в гостиную покоев Рэйвен, Мириэль села на софу и взглядом указала внучке сесть напротив.

— Так каковы твои планы на Праздник Солнцестояния? — с улыбкой поинтересовалась княгиня. — Что будем делать, блистать или не привлекать излишнего внимания?

— Второе, — улыбнулась в ответ Рэйвен. — Хочу понаблюдать.

— Разумное решение, — одобрила Мириэль. — Что ж, пойдём пересматривать твой гардероб.

В Зал Пробуждения можно было войти через парк, раскинувшийся вокруг замка Фаэррона, но всем, кто был здесь впервые, советовали воспользоваться верхним входом, чтобы пройти по спиральной галерее и рассмотреть всё великолепие зала. Галерея состояла из девяти пологих витков, каждый из которых соответствовал значимому этапу Первого Эона. И лишь находясь на самом верхнем, первом витке, можно было понять, что мозаичная картина, выложенная на полу Зала — это огромная карта мира.

Но изучать по этой карте географию не стоило. Она показывала, каким Элиндар был до, даже не Великого Искажения, а намного раньше, до войн Второго Эона, в результате которых один из пяти континентов Элиндара полностью ушёл под воду. Ныне о нём напоминали лишь Ледяные Острова. Ещё три континента в настоящее время укрывала невообразимая толща льда — результат войн Эпохи Великих Магов. И лишь один уцелел потому, что его защищала Радужная Завеса, сотворённая Великим Магом Невлином и поддерживаемая Изначальным Древом и Материнскими Рощами эльфийских княжеств.

Потолок соответствовал эпохе, имитируя звёздное небо, такое, каким оно было в конце Первого Эона, в финале игры Первооснов и Стихий, породивших Природу и Магию Элиндара. Конечно, никто из ныне живущих Старших не видел этого лично. Но, понимая законы Мироздания и обладая немалым запасом времени, можно и воспроизвести точное положение видимых звёзд на небе для любого временного периода. Оглядывая Зал Пробуждения, Рэйвен всё сильнее желала воочию увидеть Фаэррона, по проекту которого был оформлен и этот зал, и ещё три, посвящённых Второму Эону, Эпохе Тьмы и Эону Рассвета.

В Зал Пробуждения они вошли впятером — впереди Аэлфин с Мириэлью, Рэйвен за ними, а замыкали шествие Олорион с женой. Шли не торопясь, разглядывая фрески на стенах. Особенно запомнилась одна — с единорогами. Эти волшебные звери, которых она сама видела лишь на флагах Арденского Леса, и никто не видел их живьём после Великого Искажения, показались ей воплощением изящества и красоты. Так мастерски передал художник лунное мерцание грив и настороженную готовность в любой миг сорваться с места, что, проходя мимо, они все невольно замедлили шаг, боясь их спугнуть.