Чтение онлайн

Летом мощные шторма случались редко, ветер оказался несильным, но попутным, погода тоже благоприятствовала. Так что путь по морю от Синегорья до Логрейна занял меньше декады.

В дороге Рэйвен и Риан мало общались. Она изучала какие-то летописи, привезённые Ханджером из Аластрима, чертила странные схемы, что-то вычисляла, постоянно переходя от альвийской системы счисления к другим, о которых Риан имел весьма смутное понятие, хмурилась, у неё явно что-то не сходилось. Риан знал, что в таких случаях подругу лучше не отвлекать. Когда разберётся, сама всё расскажет.

Но он всё-таки предпринял попытку помочь Рэйвен, так как всё равно заняться на корабле было особо нечем. Рэйвен отдала ему первую из летописей. Риан добросовестно вчитывался в текст, продираясь через сложные цветистые обороты и длинные предложения, к тому же плохо зарифмованные. Но заинтересовала его лишь история Аллорана — основателя нынешней правящей династии Аластрима, точнее, боковое ответвление этой истории.

Отшельник, приютивший Аллорана, имел ещё одного воспитанника, точнее, воспитанницу, которую автор летописи именовал «Дитя Сэллы» и периодически сравнивал со Стратим — покровительницей магов и моряков…

…Детьми Сэллы в Элиндаре называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была категорически против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы Эннар больше никогда не рождался в теле… разумного существа, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила своего возлюбленного и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век.

Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. В конечном счёте, Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями…

Большинство из оборотней были безобидны, становясь в полнолуние крупными травоядными животными или, наоборот, людьми. Но встречались и опасные твари с хищной второй ипостасью. Именно из-за них всех детей Сэллы во всех людских государствах, в том числе в Аластриме, объявили вне закона. Заодно досталось и простой, природной, так сказать, живности, из-за чего в лесах Аластрима почти не осталось хищников крупнее волка.

Воспитанница отшельника как раз и лишилась семьи после очередной облавы на оборотней. Со Стратим мудрец-отшельник её сравнивал, потому что девочка во время полнолуний обращалась в огромную белую птицу, похожую на сову. Но летать она не могла, что почему-то сильно удручало отшельника. Заинтересовавшись историей оборотня, Риан всю оставшуюся летопись читал по диагонали, ища упоминания об огромной белой птице. Но их не было — девочка-оборотень бесследно исчезла после того, как отшельник с Аллораном перебрались в замок местного барона.

И Риан утратил интерес к летописям, тем более, что Рэйвен, которую эта история тоже очень заинтересовала, сказала ему, что во втором и третьем свитках об оборотне нет упоминаний.

По мере приближения к Логрейну Рианом всё больше овладевало беспокойство. Он всё чаще думал об Эмор.

… Высокая, тонкая, с такими огромными черными глазами, что они казались маской, она напоминала изысканную статуэтку из золотистого мрамора. В ней немыслимым образом чувственность и утонченная смелость сочетались с живой, почти детской непосредственностью…

Это сочетание и сразило его буквально наповал три года назад. И первое время почти все его дни без остатка заполняла лихорадочная потребность видеть её, прикасаться к ней. Эмор то подпускала его очень близко, то отталкивала. Мгновения почти болезненного наслаждения сменялись отчаянием и тоской. С ней он словно шёл по тропе друидов без защитного амулета: не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает…

Лишь когда Риан снова стал способен ясно мыслить, он понял, что все её капризы и смены настроения всегда были тщательно выверены. Она вела его тернистым путём к вершине любовного безумия, достигнув которой, он должен был создать нечто легендарное, увековечивающее их любовь.

Ему это казалось странным, но для Логрейна было в порядке вещей. Жители княжества тысячелетиями поклонялись Любви и оттачивали искусство её воспевания. Казалось, они и живут не столько для того, чтобы любить, сколько для запечатления прекрасных мгновений своей любви. Логрейн славился балладами и скульптурами влюблённых и любящих. На каждого жителя там приходилось не менее десятка изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до прощального поцелуя.

Риан действительно принял твёрдое решение расстаться с Эмор, невзирая на то, что всё ещё любил её. Поход в Чернолесье за аэтерной не то, что бы отрезвил его, но заставил задуматься о том, на что сейчас растрачивается его жизнь. На капризы и прихоти женщины, которая меняет собственные решения по десятку раз на дню? И которая даже не даёт себе труда задуматься над соразмерностью своих желаний и реальных возможностей мужчины…

Нет, для Эмор ему не было жаль ничего. Но она стала требовать, чтобы он ради неё полностью отказался от общения со всеми остальными женщинами… И даже по поводу его дружинников стала делать замечания, а однажды и вовсе потребовала изгнать Олвена, который на неё как-то «не так» посмотрел… Это был уже перебор. Риан с беспощадной ясностью осознал, что с Эмор придётся расстаться, если он намерен сохранить здравый рассудок и не превратиться окончательно в нечто бесхребетное, существующее исключительно ради удовлетворения её желаний.

Но ему ведь и без этих странных игр, есть чем заняться? Хотя идея принять участие в Турнире Творцов ему нравилась. Да и Фаэррон советовал не отказываться от такого редкого шанса проявить себя и заодно определить границы собственных возможностей. Удивительно, но князь Логрейна, как и Рэйвен, видел огромный потенциал в его даре вырастить что угодно хоть на голой скале…

К исходу девятого дня пути на горизонте показался маяк Логрейна, а вскоре и само побережье. И Риан, не слушая возражений капитана и боцмана, лично занялся подготовкой к перевалке груза из трюма корабля на портовые лихтеры, так как снедавшие его беспокойство и желание увидеть Эмор росли стремительно. И он просто пытался справиться с этим давно проверенным способом.