Теодорих Великий
Шрифт:
На третьем заседании, состоявшемся в середине сентября, епископы, оказавшиеся в большинстве — при ожесточенном сопротивлении меньшинства, — заявили, что при создавшейся ситуации они не в силах выполнить поставленную задачу и что дальнейшие заседания Собора также не смогут ее решить. Это — прерогатива короля, который должен прежде всего заботиться о сохранении порядка и мира в стране, и поэтому королю следует отпустить их домой, в свои епархии.
Однако Теодорих не согласился с такой постановкой вопроса. Едва сдерживая накопившееся раздражение, он ответил участникам Собора так: решение возникшей проблемы, скорее всего, затянется слишком надолго, если он будет заниматься ею единолично. И поскольку эта проблема является церковной, то он отныне дает им полную свободу действий; теперь у них есть одна, священная обязанность: при любых обстоятельствах всеми кажущимися им пригодными средствами — а он считает, что процесса над Папой так или иначе не удастся избежать, — обеспечить спокойствие и порядок в стране.
А на четвертом заседании Собора, состоявшемся в октябре, подавляющее большинство его участников проголосовало за следующее решение: Отцы Церкви [28] не имеют права вершить суд над Папой; за все свои дела он ответит перед Божьим Судом. Симмах был признан невиновным во всех преступлениях, в которых его обвиняли. Ему были возвращены все его церковные права и всё церковное имущество.
Излишне говорить о том, что подобное решение Собора ни в коей мере не могло устроить сторонников Лаврентия. Не обрадовало оно и Теодориха. Провизантийская партия немедленно вернула в Рим своего прежнего кандидата на папский престол; к тому времени Лаврентий уже успел стать епископом. А король предоставил событиям идти своим чередом. Целых четыре года обе партии вели ожесточенную борьбу друг с другом, которая ограничивалась, к счастью, лишь пространной литературной полемикой.
28
Видные деятели ортодоксального христианства, имевшие безупречную репутацию. (Примеч. пер.)
Состав этих партийных группировок уже был описан выше. Участникам Собора удалось втянуть в эту четырехлетнюю вражду епископов почти всей Италии; подавляющее большинство из них (в особенности епископы Северной Италии, возглавляемые Лаврентием, архиепископом Медиоланским) поддерживали Симмаха. Все наиболее влиятельные римские аристократы были втянуты в этот длительный конфликт. Партия сторонников анти-Папы, во главе которой стоял Фест, пользовалась сильной поддержкой византийских политиков, которые тысячами нитей были связаны с римской аристократией. Эта партия сосредоточила в своих руках довольно большую власть, а ее кандидат, Лаврентий, имел в своем распоряжении папскую резиденцию в Латеранском дворце. А вот Симмаху пришлось поселиться за пределами Рима, в новом епископском здании, построенном рядом с базиликой св. Петра; так зарождался Ватиканский дворец Папы Римского. Лаврентий смотрел в будущее с большим оптимизмом, о чем ярко свидетельствует такой факт. На стенах главного нефа величественной базилики св. Павла находились поясные портреты римских епископов (подобные «медальоны» с изображением высших Божественных пастырей украшали стены базилики св. Петра, церкви Латеранского дворца в Риме и церкви Сан Аполлинаре ин Классе в Равенне). Лаврентий приказал добавить к ним свой собственный портрет, дабы перед глазами верующих всегда было яркое доказательство его тесной связи с апостолом Павлом и со всей пришедшей ему на смену иерархией священнослужителей.
Напряженная борьба двух партий длилась до 506 года. Перелом в этой борьбе наступил после того, как Теодорих изменил свое отношение к сторонникам Лаврентия. В 506 году Папа Симмах отправил к Теодориху александрийского диакона Диоскура, которому удалось убедить короля в необходимости немедленного вступления в решительную борьбу с провизантийскими приверженцами анти-Папы. Причины, руководствуясь которыми Теодорих нарушил столь долго сохраняемый им нейтралитет, нам не известны; о них мы можем только догадываться. О том, что в 504 году король вел с гепидами тяжелейшую Сирмийскую войну, мы знаем; победив в этой войне, Теодорих присоединил к своему королевству часть северных территорий Балканского полуострова, что привело к началу серьезного конфликта с Византийской империей, который длился в течение целого десятилетия. Нетрудно предположить, что в подобной ситуации королю не оставалось ничего иного, как нарушить сохранявшийся им до этих пор нейтралитет, поскольку сторонники Лаврентия выступали за усиление влияния Византии как в Риме, так и во всей Италии, так что перемену в отношении Теодориха к ним можно объяснить, скорее всего, чисто политическими соображениями. Именно в то время король выступил в защиту Симмаха, и сделать это ему было уже намного легче, потому что духовные лица, входящие в состав обеих партий, стали склоняться на сторону Симмаха. И без того настроенный против Византии, король решительно выступил против провизантийской аристократии, поддерживавшей Лаврентия; так благодаря вмешательству Теодориха и его поддержке строго ортодоксальной партии сторонников Симмаха в 506–507 годах был преодолен раскол в римской Церкви.
Предпочтение, отданное Теодорихом Симмаху, сыграло чрезвычайно большую роль в истории Церкви. Арианский правитель Италии оказал в 498–507 годах большую услугу римской Церкви, позволив ей использовать в борьбе с византийской пропагандой, успешно насаждавшей монофизитство под императорским флагом Энотикона, свои собственные силы; в конечном итоге ей удалось полностью избавиться от восточного влияния.
И ортодоксальные церковные круги были чрезвычайно благодарны Теодориху за это. Состоявший в дружеских отношениях с самыми знатными римскими аристократами медиоланский диакон Эннодий, который в годы начавшейся в Италии схизмы выступил с апологией партии Симмаха, в последующие за окончанием схизмы годы стал выразителем чаяний духовенства Северной Италии, посвятив Теодориху блестящий панегирик. Чрезвычайно интересным был тот факт, что хвалебные речи в адрес арианского правителя, который был к тому же и варваром, исходили из уст одного из самых известных ортодоксальных священников римской Церкви, считавшегося правой рукой своего епископа. В этом панегирике говорится о том, что люди, постоянно подчеркивающие религиозное противостояние готов и римлян, очень далеки от истины. Для всей Италии, и особенно для Рима, говорит Эннодий, было счастьем, что сюда пришел Теодорих. Это случилось по велению самого Господа Бога, и король знает, что всеми его делами руководит Создатель и что всем своим успехам он обязан Его милостивому Провидению. По милости Бога, а не надменного византийского императора стал он королем и правителем Италии. Всеми его делами и помыслами руководят разум, стремление к справедливости и соблюдению законов. По мнению Эннодия, Теодориха следует поставить выше Александра Великого, так как остготский король сделал гораздо больше, чем македонский царь:
«Того держала в неведении относительно истинной религии (!) мать всех заблуждений — невежество. Тебя с самых первых шагов твоей жизни сделала просвещенным любовь к Высшему божеству (!) и к полному живительной силы учению (!). Ты никогда не считал, что обязан своими успехами только самому себе; этим и объясняются твои победы. Ты очень хорошо знаешь, что ты предполагаешь, а Бог располагает. Ты делаешь все для того, чтобы добиться счастья; но когда это тебе удается, ты не забываешь, что этим обязан Создателю; в силе, зоркости и отваге ты — король, в кротости, милосердии и доброте ты — пресвитер…
Под твоим счастливым скипетром повсюду воцарился благословенный мир, буквально везде появились ростки новой полнокровной духовной жизни…
В правителе Италии с редкой гармонией соединились две противоположности: в гневе он так же великолепно ужасен, как и гроза; в радости — так же милостив и прекрасен, как безоблачное небо. Он не успеет еще открыть свои уста, а послы по выражению его лица, доброму или сердитому, уже знают, что их ждет — мир или война. В тебе заключена такая масса достоинств, что каждая из них, взятая в отдельности, достаточна для того, чтобы считать человека совершенным. О, как хотелось бы, чтобы к плодам этого Золотого века добавился королевский отпрыск от тебя! Как было бы хорошо, если бы на руках у тебя играл наследник твоего королевства и если бы он воспринял от нас ту уверенность в счастливом радостном завтра, которую мы положили к твоим ногам!»
Само собой разумеется, что к этим восторженным похвалам нужно относиться с известной долей скептицизма ведь они исходили из уст панегириста. И тем не менее Эннодий вовсе не был всего лишь придворным льстецом. Несколько лет спустя он дает такую же, весьма высокую, оценку Теодориху в частном письме к одному южногалльскому епископу:
«Его успехи в войне есть результат нашей молитвы о воздаянии ему за то, что он, исповедуя совсем другую религию, сделал все возможное, чтобы защитить нашу веру. Не изменяя своих религиозных убеждений, он продемонстрировал удивительную терпимость ко всем инакомыслящим. Если наши церковные дела шли не очень хорошо, он искренне сожалел об этом. Зная огромные возможности наших не слишком обеспеченных людей, он удерживал их от стремления к чрезмерно большому богатству. В пресвитерах он высоко ценил врожденные добродетели и старался внушить им те, которых у них не было…
О Христос, наш Спаситель, избравший Своим слугой нашего короля! Сделай так, чтобы его жизнь на земле продлилась как можно дольше!».
Подобные оценки остготского короля, которые содержатся в двух письменных свидетельствах ортодоксального священника, убедительно говорят о том, что между Теодорихом и Ортодоксальной Церковью существовали самые дружеские отношения. С большой долей вероятности можно утверждать, что их сблизило и одинаково негативное восприятие ими Византийской империи. Нет ни малейшего сомнения в том, что в создавшейся ситуации интересы Теодориха и Папы полностью совпадали. Один из них всегда мог рассчитывать на поддержку другого; византийский цезарепапизм угрожал королю-арианину в той же степени, что и монофизитская ересь — Папе; глава римской Церкви, стоящие за ним епископы, а также аристократы поддерживали короля, все еще вынужденного мириться с властью императора.
В Византии, а также в провизантийски настроенных римских кругах этот прочный союз короля и римской Церкви воспринимали как непреодолимое препятствие, лишающее пропаганду идей, направленных на политическое объединение, каких-либо шансов на успех. И пока между Римом и Константинополем существовал церковный раскол — а он длился в течение всего времени правления исповедующего монофизитство императора Анастасия I, скончавшегося в 518 году, — Теодорих мог спокойно смотреть в ближайшее будущее.