Тевтонский крест
Шрифт:
Помощь каида-воеводы, однако, не потребовалась. Без него управились. Разделанные туши уже лежали в телеге. Вытряхнутый и выбитый полог – на тушах. Все нормально, в общем.
Только вот мусульманская стража у ворот занервничала.
К Бурцеву подбежал Хабибулла. Сказал одно только слово:
– Немцы!
Немцы направлялись к лавке Мункыза.
Глава 40
Алхимик выбрался из подвала не с пустыми руками. Осторожно, будто величайшее сокровище мира, Мункыз вынес небольшой горшочек. Округлый такой, с узким горлышком – плотно закупоренным, замазанным, запечатанным воском и смолой.
Потом старик удивил: размахнулся, швырнул глиняную посудину вниз. Сильно, резко – словно гранату бросил. И тут же, как-то уж слишком поспешно, захлопнул крышку подвальчика, присыпал землей и соломой потайной люк. Утоптал, утрамбовал.
– С немцами говорить буду я, – безапелляционным тоном заявил хозяин, водружая на место коврик и подушки. – Вы мои постояльцы. Ясно?
В запертые ворота постучали. Барабанили громко, настойчиво.
Натянув дежурную улыбку, Мункыз поспешил открывать. Этот сарацинский мудрец, оказывается, умел одинаково радушно улыбаться и друзьям, и врагам. Что ж, полезное умение.
Скрипнули ворота. Послышалась немецкая речь. Во двор вошли четверо. Плотный, почти толстый эсэсовец со «шмайсером» на боку и овчаркой на поводке, тощий тевтонский рыцарь с боевым ведром на голове и обнаженным мечом в руке да двое средней упитанности угрюмых кнехтов с заряженными арбалетами. Гитлеровец – простой солдафон, даже без нашивок сержанта-шарфюрера – явно был главным в этом квартете.
Приветственных «салямов» теперь не звучало. Зато Бурцеву довелось услышать из уст улыбчивого Мункыза штук пять торопливых «гутен тагов». По одному на брата, надо полагать. И на собаку в придачу.
Грозная овчарка, кстати, выглядела сейчас ошалелой и потерянной. Пес скулил, поджимал хвост, пятился и недоуменно вертел мордой из стороны в сторону. Эсэсовец одернул собаку. Раз, другой. Та не успокоилась. Резкий запах, пропитавший все подворье Мункыза, нервировал овчарку и сводил на нет ее служебные качества.
– Чем здесь воняет, старик? – поморщился немец.
– Я готовлю целебные снадобья и провожу алхимические опыты, – заискивающе оправдывался Мункыз. – У меня есть разрешение… Это, которое… ли… ли…
– Лицензия?
– О да, есть лицензия господина коменданта. Я могу показать, если господину Хранителю будет угодно.
У Бурцева отвисла челюсть. Ни фига ж себе! Лицензирование алхимической деятельности! Немцы умудрялись буквально делать деньги из воздуха!
– Не нужно, – эсэсовец исподлобья осматривал подворье. – Ты хозяин?
– Да, я! – закивал Мункыз. – И я рад, что мой дом почтили своим присутствием…
Немец не дослушал. Повернулся к Бурцеву и его спутникам. Повел стволом «шмайсера»:
– Это кто такие?
Бурцев заприметил под ногой хорошенькую такую каменюку. Успеть бы схватить в случае чего…
– Мои гости, – осторожно ответил старик. – Достойные и законопослушные люди. Иные не заходят в мой дом.
– А я так думаю, в твой дом заходит много всякого сброда.
На Бурцева и его спутников смотрели холодные глаза. И чернота «шмайсеровского» ствола.
– Это благородные рыцари-пилигримы с оруженосцами и слугами, купец из дальних стран и его помощники, – быстро-быстро говорил Мункыз. – Им нужно было найти ночлег до наступления запретного часа. А всему Хлебному рынку известно, что бедный Мункыз за умеренную плату принимает постояльцев.
– Ну, так уж и за умеренную, – хмыкнул фриц. – Небось, обдираешь приезжих, как липку, а налоги не платишь.
– Как можно! – всплеснул руками Мункыз. – Аллахом клянусь, господин! Почти бесплатно пускаю к себе на постой. И долю благочестивых Хранителей Гроба отчисляю исправно. Да и как не отчислять, если каждый гость, покидая город, обязан доложить, на чьем подворье ночевал и какую сумму оставил хозяину.
– А почему ж твоим гостям не подходит постоялый двор или приют для паломников?
– Так ведь всем известно, как тесно становится там к ночи. А у моих гостей достаточно золота, чтобы заплатить за отдельную крышу над головой. Я отдаю в их распоряжение свою мастерскую…
Мункыз указал на сарай с печью.
– …И весь двор отдаю, чтоб было куда ставить лошадей.
Старик обвел подворье рукой. У немца заблестели глазки.
– Достаточно золота, говоришь, «бедный Мункыз»? А так ли уж достаточно? Мы вот сейчас проверим. Ты… – «Шмайсер» ткнул Бурцева в живот. – У тебя есть чем платить за постой? Ты понимаешь по-немецки?
Бурцев кивнул. Отцепил от пояса мешочек с золотыми – щедрый венецианский подарок Джеймса Банда, развязал, намереваясь дать взятку в пару монет. Куда там! Фриц ловко вырвал кошель из рук. Взвесил на ладони, хмыкнул удовлетворенно, рассовал все содержимое по карманам.
– Будем считать это добровольным пожертвованием на благо Святого Города.
Пожертвованием?! Ага, как же! Беспредел – вот что это такое! Мелкое вымогательство в особо крупных размерах! Ишь, морда арийская! Рэкетир хренов!
– Имеются возражения? – Эсэсовец стрельнул глазками по лицам. «Шмайсер» тоже мог бы сейчас пальнуть. Запросто мог бы…
Возражений не было.
– Неразговорчивые какие-то у тебя постояльцы, Мункыз, – разочарованно протянул немец. – Может, скрывают что?
– У них есть деньги, – пожал плечами старик. – Что еще должно интересовать бедного лекаря, алхимика и астролога? Обо всем, что необходимо, моих гостей уже расспросили на въезде в город.
– Расспросили… – рассеянно согласился эсэсовец.