Тьма
Шрифт:
Всё-таки зря он не собрал персонал. Шум улёгся только поздно ночью. Вся онкология рвалась в корпус, где свершилось чудо. Упорствующий в своём неверии главврач применил максимальный административный ресурс. Но люди хотели жить. Пришлось пообещать, что после получения результатов столичных анализов (направили авиарейсом) соответственно им "будут решаться поднятые вопросы". И тем не менее, онкология вдруг оказалась переполненной. Обозлённый легковерием главврач затребовал у начальника УВД постовых у входов - "во избежание". Тот немедленно согласился, но с небольшой просьбой - положить (нет, никакого уже лечения, только положить!) мать одного хорошего друга.
– Да ну их! И вашего мужа тоже!
– злился Максим, издали рассматривая толпу зевак у изгороди центра.
– Что теперь?
– Но я не знала! Я же ему говорила!
– Ладно. Дайте пакет. Идёмте сюда. Вы отвернитесь, потом возьмёте пакет с одеждой и занесёте… в какой сегодня?
– В тот. Женский.
– Там есть какой подвал?
– Конечно. Бойлерная.
– Туда. И ждите, я позову.
– Но…
– Всё. Некогда.
Женщина отвернулась. Подождала. Потом несколько минут оторопело рассматривала пакет с одеждой. Потрясла головой, решила: "После" и взялась за выполнение инструкций. В бойлерной, на вопрос как это он, Максим однозначно ответил "под землёй".
Наученный горьким опытом, юноша зомбировал каждого из медперсонала. А больные… Ну что им, кричать что ли? В общем всё прошло тихо и из больницы к утру выбрались обратным порядком. Выбившийся из сил целитель вновь завалился спать, а его помощница помчалась на работу. А поскольку на вызовы мужа она не отвечала, пришлось поучаствовать и в разборке с ним. От общего к частному, от явлений - к личностям, в общем, теперь хлопнул дверью он. Ну и пусть! Вот приедет к себе - убедится. И анализы должны вот - вот. Интересно, что тогда запоёт? Господи! А ведь я, забегавшись, его даже не покормила!
Оставив счастливых подопечных заму, женщина рванулась назад, в квартиру подружки. Ближе к обеду она управилась, села подле спящего - только немного передохнуть. И конечно, уснула. Всё же третьи сутки на ногах.
В эту ночь Максим закончил - таки это массовое исцеление. Даже тех, заново набившихся.
– И что теперь?
– поинтересовалась Марина, когда они вновь ехали на "явку".
– Ехать надо. И так… Давайте сразу на вокзал!
– Это вот так просто? Но…
– Марина Александровна!
Поезд был ближе к вечеру и женщина за свои деньги купила билет. Максим свои деньги отдал на погребение, но всё равно ему было неудобно.
– Я потом обязательно…
– Максим, перестаньте. Давайте лучше сходим в костёл, а? Знаете, сегодня там будет играть отец вашей пациентки.
Служба Максиму не совсем понравилась. Да и не понятно - на польском-то. Но вот орган, орган! Словно подтянули ослабленные струны души, словно… словно… Юноша встал и мимолётным взглядом отодвинув какого - то служку пошёл туда - к органу и органисту.
– Что вы… начал было старик, но осёкся. Максим несколько секунд постоял, постигая механику игры, затем отстранил органиста, сел сам. Собрался с мыслями. Слился с замечательным инструментом. И начал. Откуда это пришло? Где, в каких генах таилась эта память? И зачем сейчас вырвалось? И откуда, откуда этот мальчик мог почерпнуть вот такие высокие чувства, такое отчаяние и тоску? Или такую, как теперь любовь? Или вот такое великое, светлое… что? Он не знал и пока не задавался такими вопросами. Может, просто нашла выход тоска одиночества?
Когда Максим вернулся в реальность, позади него раздавались всхлипывания - тихонько плакал старик.
– Спасибо!
– прошептал тот на немой вопрос юноши.
– Я не знал… нет, я догадывался… Но никогда… никогда ничего подобного… Знаете, когда играл Бах, говорили, что это играет сам дьявол. Я думал - это преувеличение. Теперь знаю, почему… Но после этого… после этого я не смогу… сесть за орган…
– Почему же?
– улыбнулся Максим.
– Я никогда не смогу… вот так…
– Да что вы! Сможете. Подождите-ка!
Макс положил руки на виски замершего старика. Это было что-то новое. Ранее он делился с людьми здоровьем, забирал их боль, а сейчас? сейчас он не делился - отдавал. Отдавал талант, проявившийся в это странном обожжённом теле. И больше никогда-никогда он не сможет так как сегодня? Так, как тогда у Медведя? Ну и пусть! Зато этот славный старик… да какой он старик? Из-за дочки извёлся. Зато он каждый день сможет вот так чистить души и сердца! Бери конечно! Всё бери!
И вспыхнула радостным теплом волна где-то в сердце, и засветилась она на руках, и пошла, пошла чрез виски организма куда-то вглубь, теперь уже - к его сердцу.
– Ну вот. Садитесь и пробуйте. Прямо сейчас.
Органист с загоревшимся взором кинулся к инструменту, а Максим тихонько вернулся к прихожанам.
– Что это было? Это… вы?
– прошептала Марина Алексеевна.
– Ну что вы! Это он…
– Он никогда так…
– Это от счастья. Вот, слушайте, опять.
Из костёла Макс вышел один, тихонько протиснувшись между уже плотными рядами зачарованных неслыханной музыкой людей. До самого отправления поезда стоял у окна - ждал, что хотя бы Марина… Ай, в конце концов, кто я им? И не хотел же "ажиотажа". Всё правильно. И всё же… Как там в " Собаке на сене"? "И всё же катится слеза". Эх. Слабак!
Он не знал, что спохватившись, увидев отсутствие чудотворца, Марина рванулась к вокзалу и, увидев, что не успевает, упала с сильнейшим сердечным приступом. Он не знал, что одарённый им органист, спохватившись, бросился искать его в переполненном костёле, он не знал, что уже молились за него запомнившие чудотворца исцелённые, он не знал, что закончил оду о нём молодой поэт. Ну, не оду, но о нём. Всё же люди были не столь неблагодарны, как думалось нашему герою. Впрочем, вскоре не отдохнувший днём юноша начал похрапывать на верхней полке.