Чтение онлайн

— Ах, это вы?! — улыбнулась Эржебет и протянула Кёрмёци руку. Рука ее была такая мягкая и теплая, что Кёрмёци показалось, будто он дотронулся до теплого птичьего гнездышка. Может быть, он еще долго стоял бы так, держа девушку за руку, если бы в это мгновение вокруг его плеч не обвились две тяжелые руки. Это был уже сам Борчани, его старый приятель, который обнял гостя по-родственному, расцеловал в обе щеки — как обычно целуются лютеране.

— Ну, наконец-то ты приехал, дружище! Вот мы и снова вместе. А это твой племянник, о котором ты мне писал? Ну, в добрый час, в добрый час! Заходите же, господа! Сюда, сюда проходите. Ах, как славно, что ты приехал! Надеюсь, поживешь у меня немножко?

— Пока наши дела не уладим, — уклончиво ответил Кёрмёци.

— Что же за дела у вас? Уж я тогда постараюсь, чтобы они у вас подольше улаживались. Однако, дружок Петер, какой же это дьявол так побелил твою голову за эти годы?

— Тот же самый, что прополол твою шевелюру, — со смехом ответствовал Кёрмёци.

На голове Борчани и в самом деле осталось не много волос. Только благодаря ловкому пользованию расческой ему удавалось кое-как прикрыть образовавшееся чистополье.

— А я тебя жду, жду. Еще со вчерашнего, даже позавчерашнего дня. Ради тебя и дочку к себе вызвал. Она как раз вчера приехала. Гостила у моей сестры в Кеккё. У самой старшей, у Жужанны, той, что когда-то нравилась тебе, а потом вышла замуж за лесничего. Помнишь?

— Помню, помню, — задумчиво проговорил старый управляющий. — Давненько это было. Да, давненько.

На лице старика появилось непривычно серьезное выражение, а затем он, словно желая разогнать туманные воспоминания, сильно подул перед собою:

— У-ф-ф! Прошло, все прошло…

— Жужанна тоже здесь сейчас, — заметил Борчани. Господин Кёрмёци вскинул свою поникшую голову, а глаза его загорелись каким-то особенным светом, словно последняя искорка вспыхнула на миг в пепле угасшего костра.

— Жужа здесь? Да что ты говоришь! — И он печально покачал седой головою. — Странно, что и Жужанна здесь!

Через раскрытое окно, решетки которого под лучами осеннего солнца бросали лиловые пляшущие тени на потолок, в комнату струился прохладный воздух. Он приносил с собой со двора, засаженного цветами, ароматы вербены и фиалок. И на крыльях этих ароматов душа старого Кёрмёци летела, летела назад, в давно ушедшую юность, когда эти нежные запахи исходили не от цветов, а от кос Жужи…

— Так в самом деле Жужа здесь?

Старик вдруг встряхнулся, словно хотел сбросить с себя дыхание ушедшей весны, подобно тому как люди стряхивают иней. И ему удалось вернуться в колею действительности, правда с помощью безыскусного комплимента:

— Как, однако, выросла маленькая Эржике! Ну и ну! Никогда бы и не подумал!

— Да, конечно, — равнодушно согласился Борчани. — Дочка, а поцеловать дядюшку ты не забыла? А ну, раз-два, иди поцелуй его! А затем отправляйся, займись обедом. Надеюсь, вы у нас сегодня отобедаете? А до той поры пришли нам чего-нибудь «душеспасительного».

За «душеспасительным» язык у хозяина развязался, и он пожаловался, что дела его идут неважно. Вслед за этим Борчани перешел к политике, в которой он был приверженцем принципа, общего для всех провинциальных политиков: вредить короне, где только можно. Это означало сокрытие облагаемого налогами имущества, неуплата пошлин и гербовых сборов, действия в обход законов, обман чиновников финансового ведомства — словом, стремление урвать у государства все, что только можно, а перед смертью еще и посадить ему же на шею всех своих отпрысков.

— Жаль, что нет у меня сыновей, — с грустью любил повторять Борчани. — У меня же два родственника в парламенте и — ни одного сына, которому бы они могли составить протекцию. Разве это не издевательство? Право, ужас!

Даже сыновей ему хотелось бы иметь лишь для того, чтобы устроить их жизнь на казенный счет. Пусть только казне останется меньше, пусть она разоряется, пока совсем не пойдет прахом.

На сей раз разговор зашел о большой государственной задолженности. Кёрмёци сетовал на то, что государству нечем покрыть ее. Но Борчани не выказал ни малейшего сострадания к государству:

— Ты о нем не беспокойся! Ничего с ним не случится. Это даже к лучшему. Я, например, считаю, что, если у какого-то государства много кредиторов, они не дадут ему погибнуть. Поверь мне, друг Петер, в этом-то и заключается сила государства.

— Оригинальное рассуждение. Возможно, ты и прав.

— Конечно, прав! Кредиторы всегда заботятся о своем должнике, помогают ему, даже о жизни его пекутся. Вот, к примеру, я сам. Меня кредиторы даже в опекунский совет избрали. Да они готовы меня хоть в вице-короли провести!

При этих неожиданных словах Кёрмёци беспокойно заерзал на стуле и бросил на Марьянского боязливый, многозначительный взгляд. Однако тот сидел, уставившись перед собой в одну точку, словно ничего не слышал, и равнодушно барабанил пальцами по колену. Неизвестно, о чем он думал, когда Борчани сболтнул такую глупость.

— Кредиторы? У тебя? Так вот почему ты продал свой дом!

— Конечно, — коротко подтвердил тот.

— А палойтайский лес? Твой он еще? — сдавленным голосом продолжал допытываться Кёрмёци.

Борчани только улыбнулся весело:

— Ну что ты! Да он и не стоил ничего. Только налоги за него платить. Он и принадлежал-то не мне, а птицам. Дров из него только с угрозой для жизни можно было привезти. Думал я, думал, что мне с ним делать, и додумался до одной хитрой штучки! — Лицо Борчани прямо-таки засияло от счастья при этих словах. — Во время последней размежевки земельных угодий я заявил, что лес — не мой. Других хозяев не нашлось, он и отошел к государству. Теперь казна специального лесничего и нескольких объездчиков туда назначила. Расходы — несколько тысяч форинтов в год, а доходов — ни на ломаный грош.