Чтение онлайн

тратить отпущенное время. А неурядицы — то пламя, что закалит тебя, сделает

прочным и острым…

Я лежал в полной темноте и считал секунды. Спина задубела от сырости и холода,

мышцы ныли. Мрачные мысли царапали и разрывали мозг острыми гранями. Я размышлял

о судьбе, жизни и смерти, пытался утешить себя. Получалось не то, чтобы плохо,

но в великие истины как-то не верилось. К тому же понимал, что это голые

умствования. В реальности предо мной встали конкретные проблемы, которые нужно

решать.

Очнулся с час назад. Голова раскалывалась от страшной боли, в теле собралась

давящая слабость. Я ощутил под собой ворох старых пыльных тряпок, рука упиралась

в сырую шершавую стену. Темнота и тишина. Я с трудом перевернулся набок,

принялся исследовать узилище. Крохотная камера, четыре на четыре метра. Холодный

каменный пол в толстом слое пыли и мусора. Стены голые и твердые. В одном месте

выбивалась тонкая полоска света. Я подполз и пошарил руками. Пальцы нащупали

металл, громадные петли, окалину по краям — дверь.

Прийти в себя долго не получалось. Тошнота и головная боль сводили с ума,

сбивали с толку. Сквозь мглу в сознании пробрались воспоминания. Я убегал… Да,

был бой, спецназовцы гоняли по двору завода. Скрыться почти получилось, но

наткнулся на ведьмака. А затем темнота и забвение…

Я поскреб металл и разочарованно хмыкнул. Не пробиться, выдержит и выстрел

гранатомета. Помню, спросил про дверь в подвале у Данилова. Майор буркнул

невнятное: не твоего ума дело. Но не удержался и похвастался — два дня ребята

автогеном вырезали, варили петли и ставили. Я провел более детальный осмотр

комнаты. Хотя осмотр — громко сказано. Темнота кромешная, контуров стен не

видно. Только из щели между дверью и стеной пробивались слабые лучики. Это

немного утешило — не ослеп. Я на ощупь прошелся вдоль, обшарил стены, пол. И

понял — попался. Выхода нет. Лишь где-то высоко под потолком маленькое окно.

Оттуда дул промозглый ветер. Я подпрыгнул, мазнул ладонью и убедился — тоже не

прорваться. Затянуто крепкими стальными прутьями. И даже если бы их не было,

проем все равно чересчур узкий.

«Пойдем другим путем, — решил я. — Если выпускать не хотят, то выйдем сами».

Уселся на тряпки в позу лотоса. Но едва разум закрыла привычная пелена транса, в

мозг ворвалась адская боль. Изорвала мысли, вырвала из состояния покоя.

Казалось, болел каждый микрон мозга, каждый нерв. Горячие искры стреляли в зубы

и уши, глаза едва не вывалились из орбит. Я жалобно застонал и распростерся на

тряпках. Из глаз брызнули слезы, ногти заскребли по полу. На какое-то время я

потерял сознание. Очнулся от холода и слабости, повторил попытку. И вновь

сдавливающие тиски боли, каша в голове и тошнота. Но теперь погрузился немного

глубже и увидел, что из стен исходит бледное сияние. Ничего больше сделать не

успел, пришла расплата в виде очередного беспамятства.

Следующее пробуждение сопровождалось более неприятными ощущениями. Я резко

вынырнул из небытия, закашлялся. Тело занемело от холода. Внутренности

сжимались, пытались спрятаться друг за другом. И боль, чудовищная боль…

Несколько минут я просто лежал на полу и стонал. Любое движение сопровождалось

новыми вспышками, судорогами и спазмами.

Лишь спустя целую вечность адских мучений, я почувствовал облегчение. Тиски

вокруг мозга разжались, появились первые испуганные мысли. Я обессилено

откинулся на ложе из сырого тряпья, принял удобное положение и стал думать.

Выхода нет, способности колдовать лишили. Каким образом непонятно. Но каждый

раз, когда входил транс следовали вспышки боли, мысли путались, исчезали.

Возможно какое-то поле или излучение. Мало ли что успел придумать Камышев для

усмирения мне подобных. Ведь не зря вел исследования, обвешивал датчиками и

что-то просчитывал на компьютере. Значит, пока я заперт в камере, то не

представляю угрозы для «ХраМа». Весело… Куда ни кинь всюду клин.

Холод терзал не на шутку. Беспамятство тем и хорошо, что ничего не ощущаешь. Я

встал, попрыгал и походил взад-вперед. Похлопал по плечам и растер пальцы рук и

ног. Помогло, но только отчасти. Прекращал двигаться и снова замерзал. Я

завернулся в гнилое тряпье, постарался не думать о холоде, расслабил мышцы.

Биологические часы сбились из-за многократной потери сознания. Что теперь –

вечер, день, утро?.. Ведьмак вырубил меня ближе к полудню. Интуиция

подсказывала, что наступила глубокая ночь. К тому же окошко не светилось. За ним

тьма, какие-то шорохи и скрипы, стук капель и журчание воды. Если отдушина ничем

не прикрыта, то я провалялся в обмороке от восьми до двенадцати часов.

Темнота раздражала. Разум привык ориентироваться в пространстве с помощью

зрения. А когда лишили этой возможности, мозг переклинило. Постоянно казалось,

что парю в глубоком космосе. Голова кружилась, меня укачивало. Тишина злила

намного больше. За дверью не раздавалось никаких звуков, ученые куда-то ушли.

Лишь шелест ветра за решеткой и журчание воды немного успокаивали, давали зыбкую

связь с реальностью.

Осталось ждать. Чего?.. Да какая разница! Любого случая, возможности, перемены.