Чтение онлайн

С этим он ничего поделать не мог. Кормчие могли сколько угодно править полетом, но для того, чтобы корабли летели, должен был лететь и котел. Оставалась, правда, возможность прочесть заклинание и стать на палубе одной из ладей, но делать это ученик чародея просто побоялся — мало ли что с котлом случится без присмотра. А вещь ценная. И уже полюбившаяся.

Зелья в нем, конечно, уже никому не варить никогда. Котел ничего не станет делать, кроме как летать. И все равно… привык Упрям к нему!

И теперь, хотя и надавали ему подушек, страдал, предчувствуя затекание конечностей и ломоту в спине.

Проскочила внизу деревенька. Несмотря на поздний час, жители ее толклись на темнеющей улице. Праздник у людей, что ли? Пляшут вроде…

Закат отгорал.

Подгребая посохом Нещура, Упрям приблизился к княжеской ладье.

— Велислав Радивоич! Корабли желательно на воду сажать. Будет там поблизости озеро или река?

— Едва ли, — ответил князь. — Там есть ручьи, текущие с гор, но нам они не подойдут.

— Жаль. На земле ладьи лягут. Впрочем, я могу остаться в воздухе, и пусть кормчие подвесят корабли, скажем, на высоте локтя.

— Увидим на месте. — Кажется, князю не хотелось говорить.

— Велислав Радивоич… я хотел сказать…

— Не надо. После.

Помолчав, ученик чародея спросил:

— Сколько нам времени нужно? Я этих мест не знаю — не скажу, где мы.

— Сверху и я их не узнаю, — пожал плечами князь. — Но, думаю, к утру будем в Угорье.

Леса под днищами тонули во мраке. Облака редели, и в небе одно за другим распускались созвездия.

Люди на палубах быстро привыкали к полету. Кутались в плащи и ругали кормчих, если тем приходило в голову испробовать какой-нибудь особенно замысловатый поворот, но в целом настрой был приподнятым. Слышались разговоры и смех, потом где-то запели, на других ладьях подхватили. Песня была веселая, но лихая, разбойничья: о жизни вольной, коне буланом да мече булатном, о золоте звонком и жемчуге самокатном, о девках красных и о пиве хмельном. Упрям никогда бы не подумал, что дружинники станут петь такое. Правда, слова «купчина пугливый» и «мытарь трусливый» заменяли на «вражину» и «татя», но суть от этого не слишком менялась.

Князь, меряя шагами площадку на носу ладьи, разговаривал с кем-то по «петушку».

Кормчие подравняли движение до скорости ветра, и стало совсем спокойно. Если бы не редкие облачка, призрачно белеющие снежными комьями в лунном свете, да серебристые змейки речек внизу, могло показаться, что армада стоит где-то в тихой заводи.

Упрям, найдя наконец удобное положение, не заметил, как задремал. Даже обнаружив себя дома (почему-то на крыше овина), не сразу понял, что это сон. Сообразил, только когда к нему взобралась по приставной лестнице Крапива. Все такая же бледная, со спутанными волосами-стеблями. Слегка поддернув рубаху, села рядом и какое-то время молчала, любуясь луной.

— Ты как здесь оказалась? — спросил ученик чародея.

— И тебе поздорову, — грустно ответила девушка, и Упрям почувствовал укол стыда. — Пришла. По лесенке вот.

— Да нет, я имею в виду — как во сне моем очутилась? Я ведь далеко.

— А я ведь сильная. Очень сильная. И любовь помогает — будь ты на другом краю земли — все равно дотянусь.

Упрям поежился.

— Крапива, послушай… Ты девушка славная, красивая… но то, о чем ты думаешь, невозможно.

— Почему? — с детской непосредственностью удивилась Крапива, но, вспомнив что-то, кивнула головой, опечалившись: — Да, Пикуля говорил, что ты меня не любишь. Но нет, он не так говорил! Он сказал: ты не можешь любить меня. А я подумала, он врет. Он злой, Пикуля, и я подумала: завидует, вот и врет.

— Нет, Пикуля никогда не обманывает. Он только суровый, но хороший.

— Он кричал на меня…

— Ну, раздражается порой, — пожал плечами Упрям. — Так на нем вишь, какое хозяйство, от зари до зари в трудах. Сегодня вон даже днем проснулся… Кажется, эти три дня он и не высыпается вовсе.

— Хорошо. Я не люблю, когда кто-то злой. Вот орки — они злые, правда?

— О да, очень…

— Я одного съела. Такая гадость!.. Упрямушка, а зачем живой орк в башне? Обидно: мне нельзя, а его пустили. Можно, я его съем?

— Ни в коем случае. Он… не очень злой. И обещал нам помочь. А что в башне приютили… так он же весь — какой есть. А ты… на заднем дворе растешь.

— Где создана, там и расту. Только мне все равно. Расти и там можно, а духом в доме быть. Да мне неважно где — лишь бы с тобою рядом, любый мой!..

Она потянулась к Упряму, и тот поспешно отодвинулся.

— Крапива! Я хотел сказать, что Пикуля совершенно прав. Люди и духи… несовместимы.

— А овинник рассказывал, что очень даже совместимы! — воскликнула девушка, — Он, говорит, со многими совмещался, не сосчитать.

— Трепло он, овинник! Ты его, кстати, поменьше слушай Лучше вон Пикуле помоги, будет у него время — он и поговорит с тобой, уму-разуму поучит.

— А я хочу у тебя уму-разуму учиться.

— Ну… учить, конечно, могу. Но не больше того. Пойми, Крапива, я не стал бы тебя обманывать. Ты мне очень нравишься… — Она снова попыталась прильнуть к его плечу, и он был вынужден опять отодвинуться, уже с опаской поглядывая на край — крыша, понятно, не бесконечна. — Но мы не можем быть мужем и женой.

— А как это — быть мужем и женой?

— Это… ну, видишь, ты таких простых вещей не знаешь!

— А ты объясни.

— Да некогда мне! Вот с Пикулей пообщайся, он еще с кем познакомит из толковых духов. Тебе нужно обжиться в своем кругу, среди себе подобных. Тогда сама все узнаешь.

— Да разве нельзя просто так, без мужа и жены? Ведь если любят — разве недостаточно просто быть вместе?

— Нет, Крапива. Может, иногда… но не всегда. И не всем. И… ну не могу я сейчас долго говорить. Во-первых, ты меня с крыши сейчас столкнешь, а во-вторых, у меня война вот-вот начнется.