Тринадцать
Шрифт:
Сегодня он просто решил «завязать с курением и алкоголем». А чего, самое время «вставать на лыжи»!..
Он посмотрел во двор из окна кухни. Свет он здесь не включал, поэтому прекрасно видел, что происходит вокруг дома. Вон там, на краю у детской площадки, стоят знакомый мужик из этого дома и парень, приходивший сегодня. Как его там… Миша. Как будто ждут чего-то. Чего, интересно?
Ковырзин пригляделся внимательнее. Для надежности даже снял с подоконника подзорную трубу с хорошим увеличением. Нашел в объективе мужчин, навел резкость. Миша был чем-то взволнован и пристально всматривался в окна. Они передавали друг другу фляжку, но напиваться явно не собирались.
Ковырзин прикинул и так и эдак. Почесал в затылке, снова взглянул в объектив подзорной трубы.
Что-то не так?
Он откатился на своей коляске в коридор, остановился возле зеркала напротив прихожей, посмотрел в отражение. А он еще вполне ничего, этот старый хмырь, которого все забыли, сняли с довольствия и сбросили со счетов. Напрасно, ей-богу, напрасно.
Он откинул одеяло с колен, уперся руками в подлокотники кресла и поднялся.
– Ааа, чччерт!!!
Он со стоном грохнулся обратно. Немного не рассчитал, переусердствовал, вот с непривычки и прихватило мышцы. Сейчас он попробует еще раз, уже более аккуратно. Только немного отдохнет, переведет дух.
Через минуту он повторил попытку, и на этот раз получилось гораздо лучше. Он выпрямился, потянул руки в стороны. Приподнял одну ногу, согнув ее в колене, потом вторую. Внутри что-то негромко хрустнуло, но суставы в целом работали нормально. Все до сих пор функционирует – это главное! По крайней мере на один вечер его хватит.
Он проковылял в спальню, слегка припадая на правую ногу и держась рукой за спину, по ходу отмечая, что скорость передвижения у него тоже вполне приемлемая для решения каких-то несложных задач. Например, вот этой.
Он присел на одно колено возле кровати, слегка приподнял матрас, засунул под него руку по локоть. О, как давно он не прикасался к этой штуке. Она все такая же холодная, хотя, бывает, и согревает сердце, особенно в мрачные и темные дни. Когда-то они с ней вместе зажигали – ох как зажигали…
Он вытащил сверток из толстого и бесцветного платка, развернул его. На ладонь лег старый добрый «макаров» 1949 года, один из самых первых экземпляров, собранный в Ижевске еще до того, как модель в массовом порядке поступила на вооружение Советской Армии и органов внутренних дел. Подарок от командования за успехи в этом самом… в общем, хрен с ними, с успехами, но пушка толковая и до сих пор способная поражать живую силу противника. И полная обойма внутри!
Ковырзин проверил предохранитель, сунул пистолет в карман халата, поднялся. Почему-то представилась картинка, будто он надевает пиджак (а еще лучше – военный китель!) со всеми своими государственными наградами, причесывается, нацепляет фуражку… и пускает пулю в лоб.
Он рассмеялся. Если бы его кто-нибудь слышал, наверняка бы испугался, потому что вместо смеха получился скрип старого кресла-качалки. Хорошо, что его никто не слышит.
Ковырзин снова переместился в кухню – теперь уже на своих двоих и гораздо увереннее, чем пять минут назад. Подошел к окну и посмотрел в подзорную трубу.
Во двор торжественно въехал красный автомобиль – элегантная сверкающая «хонда». Она настолько ярко выглядела в этом вечернем пейзаже, что Миша не мог ее не отметить.
– Забавно, – сказал он.
Тещина наливка расслабила, размягчила мозги и добавила чуть-чуть пофигизма. Если сделать еще один глоток, а потом еще один, то можно будет плюнуть, развернуться и уйти к Ленке Хохловой. «Может, стоит попробовать, старик?»
– Вам знакома эта тачка?
Владимир Петрович покачал головой.
– То есть это вряд ли кто-то из ваших соседей?
– Миш, – вздохнул Владимир Петрович, – ты слишком хорошо о нас думаешь. Мы здесь ни черта не знаем друге о друге. Я могу похвастаться только тремя-четырьмя знакомыми соседями, да и те уже не все в наличии. Откуда мне знать, чья это тачка!
Миша вынужден был согласиться. Он, видимо, в свое время посмотрел слишком много милых советских мелодрам, в которых сытые и довольные граждане после строительства социализма вечерком дружно оттягивались во дворе, играли в домино и забивали козла, и любая бабка, сидящая на скамейке у подъезда, могла заложить ментам кучу соседей и ни разу не ошибиться в подробностях.
Тем временем из красной «хонды» вышла элегант–ная дама в темном коротком пальто, в шляпке и с черной сумочкой на руке. Она элегантно захлопнула дверцу машины, элегантно поставила ее на сигнализацию и направилась к дверям второго подъезда.
Миша на мгновение застыл. Что-то знакомое показалось ему в этой картине. Дама, дама, элегантная дама…
– Владимир Петрович, кажется, нам пора действовать. Либо сейчас прольется чья-то кровь, либо я ничего не понимаю в черной магии…
Владимир Петрович как раз собирался глотнуть из фляги, поэтому едва не захлебнулся.
– Миш, ты гонишь?
– Нет. Готовьтесь. Хотя… подождите…
Элегантная дама не успела войти в подъезд. Дверь открылась, и к ней навстречу вышел молодой человек в черной куртке, надетой на белую рубашку. Тот самый парень…
Все, картина приобрела законченный вид. Теперь уже Миша не сомневался. Кроме того, у него внезапно дико зачесался левый висок, и чертова тошнота вернулась!
– Я пошел… – с трудом выдавил он. – Не знаю, что там происходит, но мне лучше быть там. Прикройте с тыла.
И он медленно двинулся вперед.
А Владимир Петрович на всякий случай присосался к фляжке.
– Здравствуйте, Татьяна Николаевна, – улыбнулся Константин. – Ничего, если мы с вами поговорим в подъезде?
Она пожала плечами:
– Как вам будет угодно.
– И не в нашем, а в соседнем. А?
Тут она замешкалась. Вроде бы ничего странного в его поведении не просматривалось, но эти загадочные перемещения по дому… зачем такие сложности?
– Может, нам поступить проще и присесть во дворе на лавочке? – предложила она.