Чтение онлайн

Вздохнув, Черный Ястреб повернулся и медленно побрел к дому. Юный Бобби, мечтающий стать воином, стоял у огражденного с четырех сторон кораля и расчесывал гриву большого черного жеребца.

— Рад видеть вас на ногах, — приветствовал его Бобби на языке Лакоты, — мне очень жаль, что все так случилось. Я охотился на оленя. Черный Ястреб понимающе кивнул:

— Все в порядке.

Бобби не мог оторвать глаз от индейца. Неужто он, действительно, воин из прошлого? Это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой, но в народе ходило столько легенд. Многие из них нельзя было объяснить сколько-нибудь логично.

— Надолго вы здесь? Ястреб задумчиво улыбнулся:

— Не знаю.

Бобби робко предложил:

— Может быть, мы съездили бы в город, когда вам станет лучше?

Черный Ястреб кивнул и устремил взгляда на коня. Это был прекрасный жеребец — гордый, длинноногий, с умными глазами и широкой грудью.

Бобби усмехнулся. Откуда бы ни взялся этот человек — из прошлого или из будущего, но в лошадях он разбирался!

— Прекрасное животное. Я пытался его объездить, но безуспешно. Он чересчур упрям и силен. Я весь в синяках.

Черный Ястреб улыбнулся, воображая, сколь чудесно будет проехаться верхом, как только позволит рана. Он кивнул Бобби и вошел в дом. Там он помедлил, глядя на картину над камином. Он узнал место на полотне — подножие холма за Медвежьей Горой. И конь был Вохитика. Тут не могло быть ошибки. Всадник-то он сам. Ястреб задрожал от волнения.

Индеец почуял Ее присутствие еще до того, как Она оказалась перед ним.

— Вам нравится? —спросила Мэгги.

— Трудно ответить. Где Вы достали мой портрет?

— Его создала я сама, — ответила Мэгги. — Я… — она помедлила. Она не представляла, как прозвучит признание в том, что она видела его во сне, но индеец имел право знать правду. — Однажды ночью вы явились мне во сне, и я изобразила это на полотне.

Она глубоко вздохнула:

— У вас есть такой конь?

— Вохитика.

— Храбрый конь.

Черный Ястреб кивнул, соглашаясь. Затем медленно произнес:

— Вы не ответили мне. Зачем Вы позвали меня из моего столетия?

— Я не звала. Да и возможно ли звать сквозь века?

— Может, и нет, — ответил он, ослепительно улыбнувшись, — но я здесь.

— Да, — прошептала Мэгги, но по-английски, — вы здесь.

Разглядывая его профиль, она восхищалась твердым очертанием рта, сильным подбородком, чистым овалом лица.

— Может быть, вы сможете вернуться тем же путем, что пришли, — предположила она и сама удивилась той боли, что причинила ей мысль о его уходе.

— Попытаюсь, — ответил он. Как он хотел узнать о том, что сталось с матерью и племенем. Эти мысли жгли его. — Но мне надо ждать следующего полнолуния.

— О, конечно, — подхватила Мэгги, звонко рассмеявшись, — колдовство всегда удачнее при лунном свете.

Он повернулся к ней. Мэгти ощутила всей кожей, как ее словно омыла теплая волна от его улыбки — светлой, как луч летнего солнышка.

— Мне следует вернуться к работе, — сказала она, сдерживая волнение. — Вероника приготовила ленч. Он в кухне.

— Женщина-Призрак… Мэгги замерла в дверях:

— Что?

— Есть ли у Вас имя?

— Мэгги, — спокойно ответила она, — Мэгги Сент Клер.

— Мэг-ги, — прошептал он, и звук его голоса, глубокий и проникновенный, взволновал все ее существо. — Бобби звал меня в город.

— Вы хотите поехать?

— Не знаю.

— Ну, если вы решили отправиться с ним вам следует одеться.

— Я одет.

— Я подразумеваю такую одежду, как у Бобби.

Черный Ястреб опустил глаза на пояс и мокасины.

— А если я останусь в этом?

— Ничего не случится, но большинство людей не привыкли видеть индейцев, одетых таким образом. Я имею в виду то, что одежда не закрывает тела и… ну вот, Ястреб, я должна вернуться к делам. Увидимся за обедом.

Ястреб посмотрел ей вслед. Она рассказывала ему о своей работе, но он не видел в этом смысла, что толку описывать то, чего не было!

Он вглядывался в картины, изображавшие мускулистых индейцев в объятиях полуобнаженных бледнолицых женщин. Ястреб был растерян. Ведь бледнолицые женщины боялись индейцев. Те, которых ему довелось видеть, смотрели на него со страхом. Он не мог бы представить никого из них, срывающих одежды и падающих в его объятия.

В тот вечер, сидя за столом напротив Мэгги и с аппетитом поглощая еду, он время от времени бросал на нее взгляды. Отблеск свечей озарял ее холеную белую кожу и плясал в черных волосах. Ястреб вслушивался в звуки ее голоса, дивясь тому, как свободно льется ее речь на языке Лакоты, лишь изредка перемежаясь словами бледнолицых, которые он не понимал. Она рассказывала о семье Вероники и о том, что юный Бобби жаждал стать воином, настоящим воином, как в былые времена.

— Но, конечно, это неосуществимо, — с сожалением заметила Мэгги.

— Отчего же?

— Да ведь те дни прошли. Он хочет узреть видение для успехов в битве и сражаться верхом, как Бешеный Конь.

— Вы знаете о Бешеном Коне?

— Естественно. Все знают.

— Но откуда?

— Из учебников истории, по которым дети учатся в школе.

— Дети бледнолицых? — недоверчиво спросил он.

—Да.

— Что же они учат?

— То, что он был великим воином. Они узнают также о Сидящем Буйволе и Красном Облаке, — Мэгги помедлила, так как это навело ее на мысль, — а может, я могла бы научить вас говорить по-английски, пока вы здесь?

Черный Ястреб обдумывал это предложение Ему нельзя вернуться в Пещеру до следующего полнолуния. Возможно, было бы полезно изучать язык бледнолицых, пока не настало время вернуться. Мудрец всегда знает врагов до мелочей.

— Научите меня, — согласился он.

Мэгги отложила свой труд романистки и посвятила всю следующую неделю обучению Ястреба английскому. Она предполагала уделять этому по часу каждое утро, но час превращался в два, три, а к концу недели они занимались почти восемь часов в сутки.