Чтение онлайн

Мэгги всегда восторгалась Старым Западом, а особенно индейцами. Ее трогали их наивные поверья и печалила их судьба.

Начав карьеру романистки, она считала естественным написать о сиу и чейеннах.

Возможно, почувствовав это и откликаясь на доброту души Мэгги, Вероника предложила обучить ее языку Лакоты, и Мэгги находила особую прелесть в том, чтобы изъясняться на древнем языке сиу.

Ее совершенно очаровали старые сказания Вероники, легенды, истории о ловком Иктоми, об Анктехи, который хватал людей и бросал на съедение диким зверям, об Иа, людоеде, поедавшем как зверей, так и людей. О, пусть бы тот явился и сожрал этого проклятого Фрэнка Вильямса!

Мэгги утерла слезы уголком простыни, решив раз и навсегда покончить с воспоминаниями. Мысли о Фрэнке и о том, как могла бы сложиться ее судьба, все еще причиняли жгучую боль.

Она сомкнула ресницы, заставляя себя расслабиться, думать о тихом синем океане, о шелесте ветра в бескрайних прериях, о нежном шепоте трав.

Но вместо этого, засыпая, она думала об индейце, лежавшем в комнате для гостей.

В ее грезах он мчался верхом, темноволосый, сильный, прекрасный, с глазами черными, как ночь, кожей цвета старой меди. Но теперь страх улетучился, и она не собиралась убегать.

Солнечный луч упал на лицо юноши. Он услыхал чье-то негромкое пение, почуял запах жареного мяса. Стало ясно, что пора вставать, бежать на реку искупаться, прежде чем исполнить Песнь Глубин в честь Вэкэн Танка. Черный Ястреб стал подниматься, но острая боль в боку пронзила его.

Прижав руку к бинтам, он сел, откинув тонкое голубое одеяло, которое соскользнуло с груди, и остолбенел, увидев то, что его окружало.

Не будучи искушен в общении с бледнолицыми, он все-таки сразу сообразил, что находится в доме белых. Пленник ли он?

Нахмурившись, Ястреб пытался припомнить вигвам бледнолицых из своего видения в Священной Пещере, но теперь его больше интересовало настоящее. Он индеец, а одет как васичи.

Ястреб внимательно осмотрел белую материю. Он в жизни не видел ничего подобного.

Будто сеть! Ястреб потрогал мягкий матрас, покрытый бледно-голубой тканью, и решил, что это называется «кровать».

Его двоюродная сестра, Яркий Цветок, спала в такой. Она вышла замуж за белого траппера, когда Черному Ястребу было шестнадцать. Он навещал ее пару раз, желая узнать, хорошо ли обращается с нею муж.

Он нашел, что вигвам бледнолицего — удивительное строение и очень странно обставлен. Яркий Цветок и ее муж ели на чем-то, что называлось «стол», с цветной посуды, вылепленной из плотной глины.

Сестра стряпала на странном черном металлическом предмете — «плите», как она его называла. Плита заменяла очаг. Ястреб отказался спать на предложенной ему узкой «кровати» и сидел на полу, а не на деревянном сиденье — «кресле»…

— Вот на чем сидела Женщина-Призрак, — подумал он.

Ястреб покачал головой, поражаясь причудам бледнолицых.

Прижав руку к ране на боку, он выскользнул из-под одеяла и направился к дверям, пренебрегая острой болью, пронзающей бок с каждым сделанным шагом. Пора уходить, вернуться в лагерь и разыскать мать, если она еще жива. Звук отдаленных голосов заставил его замедлить шаги. Он повернул назад и, забыв о жгучей боли, бросился к окну, чтобы немедленно покинуть вигвам бледнолицых.

Ястреб взялся за раму, ощутив под рукою металлический поручень. Окна в доме двоюродной сестры были затянуты слюдой, через которую трудно смотреть. А эти казались тяжелыми и прозрачными, словно лед. Он толкнул окно, но оно не открывалось.

Ястреб попробовал раз, другой, а затем, услыхав голоса явственнее, заметался по комнате, озираясь в поисках оружия. Он схватился за трехногий стул у кровати — это было все же лучше, чем ничего, но вдруг почуял чье-то дыхание.

Подняв глаза, он остолбенел, зрачки расширились от изумления. В комнате была Женщина-Призрак. Она сидела в кресле на колесах, которое тихо въехало через деревянную дверь, Черный Ястреб посмотрел на женщину, на странное кресло, не в силах поверить собственным глазам. Он задавал себе вопрос, не находится ли он все еще в Священной Пещере. Может быть, битвы не было? Возможно, Волчье Сердце жив еще? Или это еще одно видение?

— Виньян Ванаги, — робко прошептал он. — Женщина-Призрак.

Она оказалась прекраснее, чем в видениях. Чистая гладкая кожа, длинные густые ресницы, черные, как у него, волосы, свитые в косы, украшенные яркими голубыми лентами — под цвет глаз.

Мэгги вгляделась в краснокожего воина. Теперь, когда он пробудился ото сна, сходство с индейцем на картине было еще разительнее. Облик мужчины из ее сна был размыт, нереален, человек на картине был просто образом, начертанным ею по памяти, а стоящий перед нею излучал жизненную энергию и силу. Ее охватило предчувствие неясной опасности.

Мэгги услышала шумное дыхание Вероники у себя за спиной. Как бы поднос с завтраком не грохнулся на пол!

— Доброе утро, — приветствовала юношу Мэгги, надеясь, что голос не подвел ее и не встревожил больного, стоявшего в чем мать-родила посреди комнаты. — Как вы себя чувствуете?

Черный Ястреб устремил взор на нее, жалея, что так мало почерпнул из языка бледнолицых у Яркого Цветка. Сейчас он мог бы лучше понимать Женщину-Призрака.

Мэгги нахмурилась. Уж не глухой ли он?

— Как дела? — снова спросила она, медленно и отчетливо проговаривая слова, чтобы он мог понять все по движению губ.

— Наверное, он не понимает, — предположила Вероника.

Мэгги покачала головой. — Но почему? Ты говорила, что все индейцы в резервациях понимают английский.

—А может, он не оттуда.

—А откуда еще он может быть? Вероника пожала плечами:

— Я не знаю, но он выглядит… другим.

— Другим? — Мэгги посмотрела на него внимательнее. Его волосы не длиннее, чем у других индейцев, кожа не темнее, чем у большинства, но все же он выглядит как-то иначе. У него такая гордая осанка, она в жизни не видала такой у индейцев из резервации.