Чтение онлайн

— Но вы сумеете? — в груди Гвендолин встрепенулась надежда.

— Ну, кое-что я с собой прихватил. Теперь главное — найти место, где не льет как из ведра. До парка далеко, замок еще дальше…

— А вон там что такое? — Гвендолин указала на силуэт, плывущий в серой дождевой мути. — Остатки какой-то беседки или башенки?

— Полтора камня на столбах, — щурясь, определила Нанну.

— Мне хватит. Только перенести мальчика нужно в той же позе, с зажатой раной.

С этим отдохнувшие люди-крысы худо-бедно справились. Дориан мельтешил у них под ногами, контролируя точность выполняемых указаний, пока вся процессия не достигла укрытия.

— Мне потребуются дополнительные руки, — предупредил алхимик, когда белого как полотно Айхе уложили на расколотую плиту. Здесь и вправду когда-то стояла беседка или часовенка: от нее сохранились лишь столбы и пара потолочных балок, прикрытых снаружи ветвями старого корявого клена.

— Я готова, — выступила Гвендолин.

— Уйди уже, — Нанну махнула на нее рукой. — Без тебя управимся.

— Не ослабляй нажим, — Дориан поманил Гвендолин к себе, полез под хламиду и принялся копаться в складках. — Подставляй руки.

Один за другим на свет явились пузырьки из синего, зеленого и коричневого стекла, матовые и прозрачные, плоские и пузатые, с крышками и восковыми пробками — целый склад разносортной стеклотары. Дориан не остановился, пока не опустошил все запасники. Гвендолин послушно приняла склянки и выстроила на краю плиты.

— Не знал, что именно пригодится, — объяснил он, тыкаясь носом в этикетки. — Не то, не то… Вот оно! — Выдернув пробку, алхимик замешкался, глядя на девочку сверху вниз. По его длинной челке стекала вода.

— На-ка, — он поднатужился и выдернул откуда-то сзади из-за пояса еще одну посудину, на сей раз пустую и довольно крупную. — Мальчику потребуется восполнить объем жидкости в сосудах, поэтому будь добра, наполни это водой.

— Дождем? — уточнила Гвендолин.

— Желательно, не из грязной лужи.

— Хорошо, — она кивнула и отвернулась, смутно догадываясь, что алхимик спровадил ее подальше умышленно, чтобы избавить от ужасного зрелища. Едва она очутилась под струями ливня, как спины людей-крыс загородили подступ к «операционной». Гвендолин принялась наблюдать, как капли разбиваются об узкое горлышко бутыли, как они стекают по посиневшим от холода рукам. Лишь жалкие единицы попадали внутрь — пожалуй, потребуется минимум час, чтобы нацедить целую емкость. От холодного дождя и ветра, а может, от внезапно накатившей чудовищной слабости, ее заколотил тошнотворный озноб — едва не упала замертво, чуть не выронила склянку. Колени подломились, и Гвендолин осела наземь, задыхаясь. Айхе был жив. Жив… А вот она, похоже, надорвалась до полусмерти, до бесчувствия. И не испытывала ни облегчения, ни радости от появления Дэнни, ни страха перед нависшей над миром катастрофой — ничего, кроме холода, пробирающего до костей, до самой сердцевины. Хотелось уснуть.

— Гвендолин! — ее растолкала Нанну. Неужели она и впрямь задремала? — Ну, ты как? Набрала воды? Дориан уже закончил.

Сколько же она провела в прострации, если уже и дождь почти прекратился, и вода в склянке достигла горлышка, и алхимик управился с операцией? Час? Два?

— Дориан — гений, — в который уже раз благоговейно повторила Нанну.

Айхе лежал на спине, свесив с плиты руки. Синевато-серый, весь в холодном поту, он дышал учащенно, поверхностно и, кажется, бредил. Покрытые коркой губы шевелились, голова дергалась, под прозрачными веками двигались глазные яблоки.

— Что с ним? — ужаснулась Гвендолин.

— Это нормальное состояние при серьезной кровопотере, — успокоил Дориан, обтирая многострадальной косынкой перепачканные кровью руки. — Где вода?

Гвендолин безучастно протянула бутыль, не в силах отвести взгляд от уродливого рубца под ребрами Айхе. Странно, но тот выглядел поджившим. Не неделю же она спала?!

— Вену я срастил, — доложил Дориан, отсыпая в сосуд с водой порошки из разных пузырьков и старательно взбалтывая содержимое. — Вскоре мальчик пойдет на поправку. Если, конечно, мир раньше не провалится в небытие.

Он вручил Гвендолин пузырек с каким-то зеленоватым войлоком.

— Плесень? Вы серьезно?

— Это грибы пенициллы. Это живокость, — новая склянка добавилась к первой, а за ней и следующая: — И сок каланхоэ. Растения обладают ранозаживляющим и противовоспалительным действием.

— А антибиотиков нет?

Дориан не понял.

— Средневековье… — Гвендолин удрученно покачала головой. — Так и до гангрены не далеко. Может, ещё подорожник привязать?

— Зелье из грибов пеницилл, внутрь три раза в день. От гангрены.

Гвендолин смущенно потупилась, принимая в руки флакончик с желтой жидкостью.

— Восстанавливающий настой, — за толстым стеклом очередной посудины в кисельной жиже плавал клубок мочковатых корней. — Принимать по глотку в час.

И как же их отмерять, эти часы?

— А вот это, — алхимик сунул ей в руки бутыль с водой, мутной от растворенных порошков, — следует влить в рот как можно скорее. Разумеется, лучше привести мальчика в чувства прежде, чем поить, иначе поперхнется, закашляется, и раны откроются.

— А ты куда? — осведомилась Нанну. — Мы надеялись пробраться в башню…

— Нельзя, — Дориан одернул хламиду. — Чем дальше от земли, тем становится опаснее! Я должен вернуться и спустить с крыши телескоп и амфору. К тому времени, может быть, госпожа одумается и снимет амулет.

— И что? Тогда конец света отсрочится? — Нанну скептически задрала бровь.

— Кабы знать! Все, мне пора! Попытаюсь вразумить госпожу, а то духи с перепугу ринулись в человеческий мир. Ох, мы и без того на волосок от гибели… о-о-о, как все плохо, как плохо!

Дориан кинулся назад, и дождевая серость поглотила его субтильную фигуру.

Несколько минут оставшиеся в замешательстве переглядывались. С уходом алхимика они будто лишились ориентира. Бывшие крысы перешептывались, сбившись в кучку, до Гвендолин долетали обрывки фраз. Кто-то предлагал поискать убежище в горах, другие возражали, ссылаясь на гнезда гарпий. Оптимисты вспомнили о кочевниках и принялись убежденно доказывать, что амулеты против колдовского мрака — не бабкины сказки. Большинство ополчилось против них, справедливо рассуждая о трудностях дороги, об отсутствии конкретной цели, о серьезной вероятности снова обернуться зверем.