Чтение онлайн

В помятый пакет из супермаркета я сложила перекусы для Китти: пакетики с соком, печенье с цветной посыпкой и химозную фруктовую пастилу – все то, что никогда не оказалось бы в списке покупок Мелани, где не было ограничений ни по цене, ни по качеству.

Я изорвала в клочки все счета, адресованные Грейси Мюллер.

Размышляла над уничтожением семейных фотографий. Если бы я привезла их все в дом Эшвортов, Мелани смогла бы подметить несоответствия в истории. А если бы оставила – потеряла бы навсегда после конфискации дома.

Я стала просматривать снимки: Фитц с картиной Джексона Поллока [31] из томатного соуса на лице; восьминедельная Китти свернулась как многоножка на подушке для кормления грудью. Бросить их в камин было так же больно, как броситься туда самой. Так что я упаковала их в коробку от ботинок «Гуччи», оставшуюся от Рэнди, кинула ее в багажник и понадеялась, что в коттедже Эшвортов найдется какой-нибудь надежный тайник.

Заполнив несколько сумок всем необходимым, я активировала новую кредитную карту Майкла Рондо, зашла в приложение, изменяющее голос, и связалась с несколькими своими банками.

– Здравствуйте, это Хадсон Сэйвинг Банк! Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, – сказала я суровым мужским голосом. – Мое имя Рэндалл Мюллер. Я звоню уже второй или третий раз. Фамилия моей жены в данных о совместном счете указана неверно. Правильно не Мюллер, а Мюллен. М-Ю-Л-Л-Е-Н.

По этой же схеме я сработала еще с несколькими кредитными компаниями, где никто не требовал от меня номера социального страхования, чтобы разделить с Рэнди его космические долги. Единственное, что я не могла делать, – вносить изменения в личные данные, так как я не была основным владельцем карты. «Фамилия моей жены – Маллиган».

При работе с карточками я всегда пользовалась фальшивым адресом – приют для женщин, подвергшихся насилию. Даже в случае со скидочной картой местного супермаркета. Об этой хитрости отец узнал из дешевых детективных романов, которые читал пачками, и прибегал к ней часто – чтобы обманутые арендодатели не пытались выбить задолженность. «Когда на бумаге числится приют или что еще, – говорил он, – у детектива появляется повод с подозрением смотреть на заявление».

Во вранье, как и в сексе, излишняя самонадеянность может привести к катастрофе. Если что-то и может угрожать разоблачением бессовестному лжецу, так это избыток самоуверенности – и именно это случилось со мной на Острове Мэн.

Внимательно изучив каждый американский роман, я чувствовала спокойствие по поводу словарного запаса и интонаций. Конечно, мой акцент даже близко не был таким безупречным, как у отца (его примерами для подражания были персонажи из «МЭШ» [32] и «Убрать Картера» [33] ), но все же мой говор звучал вполне аутентично. Казалось. По крайней мере, до того момента, пока я как-то не присоединилась к папе и Маргейд в местном пабе, где бармен представил нас паре американских туристов.

Они сидели прямо рядом с нами за стойкой, жалуясь на дым и требуя «холодного» пива.

Мой отец оттянул пальцем свой воротник. Впервые со времен отъезда из Ирландии мы встретили настоящих янки в штанах цвета хаки, которые искренне не понимали, что же такое «восемнадцать часов».

– Здарова, ребята. Хорошая поездочка? – спросил он.

– Черт бы меня побрал, да! – ответила женщина, неестественно широко улыбнувшись и тряхнув копной волос. Конечно, ее акцент не мог быть таким нарочито американским. Но, по моим воспоминаниям, она говорила, как Кэтрин Бах из «Придурков из Хаззарда» [34] .

– Очень приятно познакомиться, – сказал ее муж. – И откуда же вы будете?

– Калифорния, – обычной папиной разговорчивости и след простыл.

– Далеко же вы забрались! – сказала американская женщина. – Сами мы из Теннесси. О, посмотрите-ка, какая у вас очаровательная дочурка!

Отец сидел неподвижно, словно сфинкс.

Женщина наклонилась ко мне. Вокруг рта у нее были розовые пятна, как будто из-за болтовни у нее размазалась помада.

– Скажи мне, родная, скучаешь по дому?

Папа кивнул – давай, отвечай. Он всегда пытался убедить меня в том, что я «притягиваю людей». Говаривал, что все дети по природе очаровательны из-за непропорционально больших голов.

Я запаниковала так, что меня чуть не стошнило. С пустым взглядом и мыслями об «Элоизе» я выдавила из себя что-то о том, как «Мы с папочкой» скучаем по «Хауди-Дуди» [35] и вращающимся дверям отеля, где мы жили. Но в моем вязком акценте не было совершенно ничего калифорнийского.

Американец удивленно замотал головой, разлив при этом свое пиво.

– Но «Хауди-Дуди» не крутили по телевизору уже лет двадцать пять!

– Оставь девочку в покое, Фил, – сказала его жена. – Наверное, они у нее на кассете записаны.

Я пыталась сказать «да», потому что так оно и было. Но произнесла я это то ли как американская набожная старушка, то ли как ирландская деревенщина. Глаза налились слезами.

– О, несчастный ребенок, – сказала женщина.

Ее муж что-то пробормотал про бармена, который над ними «потешается». Они застегнули свои поясные сумки и ушли.

Мой отец попытался исправить ситуацию, рассыпавшись в ругательствах, – как же он ненавидел встречаться с американцами за пределами Штатов. Если люди их не понимали, те просто начинали орать во всю глотку. Зная, что весь остальной мир их терпеть не мог, они лепили себе на рюкзаки кленовый листок в попытках сойти за канадцев.

Но Маргейд сидела молча, сложив руки на груди. Когда бармен отдал нам счет за выпивку, она впервые за все время заставила отца расплатиться.

Мы прожили у Маргейд еще несколько недель после происшествия в пабе. Но теперь вместо того, чтобы затаскивать друг друга в спальню за пряжки ремней, вечерами они сидели на кухне, обсуждая цены на газ, счета за телевизор, налоги и тому подобное.