Чтение онлайн

— Что-то случилось?

— Не-а, — быстро и легкомысленно, по-другому она не умеет. — Нет. Просто… Я… я… Пожалуйста, Адам.

Они оба понимают, что, если бы не стояло острой необходимости, Исаева бы не попросилась к нему.

— Я не один, — у Евы по коже сбегают мурашки, и в данный момент это неприятно. Она не успевает развить мысль о том, что же ее так сильно взволновало, как Титов добавляет. — Но ты можешь приехать. Прямо на Балковскую.

[1] Павел Трофимович Морозов — советский школьник, учащийся Герасимовской школы Тавдинского района Уральской области, в советское время получивший известность как пионер-герой, противостоявший кулачеству, в лице своего отца и поплатившийся за это жизнью от его руки.

Хочет, чтобы Исаева была рядом. И плевать на то, что в академии она его снова игнорирует.

Басы звучавшей в квартире Титова музыки толкают воздух вверх и рассеивают его вибрацией по периметру помещения. Ева раскачивается с ними в такт и, не зная меры, пьет шампанское. Она веселится в компании его друзей, поодаль от самого Титова. Только взглядом практически беспрестанно сохраняет с ним контакт. Так часто поступают дети. Играя и забавляясь, они пытаются держать связь с родителем.

С тем, в ком нуждаются. Кому доверяют.

Титов глотает водку и делает глубокий вдох. Смотрит на представление, что устроила Ева, до последнего оставаясь сторонним наблюдателем. Прикрывая веки, она танцует под жесткий хип-хоп брутального Kanye Westa. Вливается в атмосферу эмоционального краха и вседозволенности, что тот пропагандирует. Кружась на носочках, вращает над головой стреляющей белой пеной бутылкой. Пьет из горла.

Улыбается.

Искренне Ева очень редко улыбается. И Титов… неожиданно понимает, что любит смотреть на ее улыбку.

Она, мать вашу, сводит его с ума.

В отличие от Исаевой, он старается контролировать количество выпитого. Ему нельзя сильно напиваться. Черт возьми, не рядом с ней. Он должен сохранять хоть какой-нибудь контроль.

Только вот… Смотреть на нее и не пьянеть — очень сложно.

Эмоции захлестывают. Хочется тупо ужраться в хлам.

Отставив пустую рюмку на столешницу, втягивает носом воздух. Сцепив руки в замок, в очередной раз встречается с Евой глазами.

У него, бл*дь, дрожь по коже. Лишь от одного ее взгляда.

Она же улыбается, не имея представления о том, что у него, мать вашу, подгибаются колени.

— Красивая, — говорит прислоняющийся к барной стойке парень, не вкладывая при этом в свои слова никакого скрытого смысла. — Я бы даже сказал, нереально красивая. Местная?

Титов закусывает нижнюю губу, медленно поворачивая голову к говорившему. Макс Халюков, темноволосый парень со смуглой кожей и узким разрезом глаз, по прозвищу Мексиканец. Адам внезапно испытывает к нему резкую антипатию, которой ни разу не возникало до этого момента.

— Она не для тебя.

Брови Мексиканца приподнимаются, а взгляд становится чуточку осмысленней.

— Не для меня? А что, для тебя?

Напрягая челюсти, Титов прикусывает язык. Пытается сдержать хлынувшую горячими волнами ярость. Его ноздри расширяются, брови сходятся на переносице, а скулы выделяются острее.

— Просто закрой свою пасть и смотри в другую сторону, — угрожающе выталкивает он.

— Э-э-э… Ладно-ладно, Тит. Я понял… Ты и она…

Адам останавливает словесный поток одним лишь взглядом.

— Нет никаких «я и она», — произносит это и злится еще сильнее. — Просто ее нельзя трогать. Что тут непонятного?

Макс заторможенно моргает.

— Я понял, — рассеянно произносит он. — Наверное.

— Тогда свали нахр*н, Мексиканец.

— Ок. Пойду, забью косячок… Нахр*н…

У Титова не получается оставаться трезвым.

Наливает себе новую стопку водки и залпом выпивает. С мрачным видом слизывает ее с губ. Смотрит на Еву и предвкушает тот момент, когда они останутся с ней наедине. Момент, когда она будет принадлежать лишь ему одному.

Он так и не решился ее отрезать. Нет, он пошел другим путем.

Входит в жилище Марии Иосифовны без стука.

— Мне нужно что-нибудь против Исаева, — упирая руки в узкие бедра, останавливается прямо перед женщиной.

Она невозмутимо поправляет отрез цветастой ткани под лапкой швейной машинки и только после этого встречается с непризнанным внуком взглядом.

— Решил принять войну, значит, — не спрашивает, констатирует.

Титов сжимает челюсти, играя желваками, и нетерпеливо повторяет свою просьбу.

— Что-нибудь отличительное и важное о Павле Исаеве. Если не можешь помочь, говори прямо.

Бледно-голубая радужка на фоне желтых белков старухи выглядит сегодня совершенно бесцветной. И когда ее взгляд задерживается на Адаме, он невольно задается вопросом: были ли глаза его отца такими же бледными и холодными?

— Мне бы следовало тебя остановить. Но я вижу, что все мои слова будут бесполезными…

— Именно поэтому мы обойдемся без твоей вынужденной заботы и притворных сантиментов. Если пожелаешь, я куплю у тебя нужную мне информацию. Ты же занималась этим раньше?

Мария Иосифовна поднимается и упирается кулаками в стол.

— Плоская черная книга или, может быть, какая-то бизнес-папка… Что-то черное и гладкое. С белым стикером в левом нижнем углу. Печатная надпись «ААА-03». Внутри — цифры, таблицы, имена людей… Исаев эту книгу прячет и маниакально оберегает.