Чтение онлайн

Малогабаритная квартира для хаденов за номером 503 была размером два на три метра и совершенно пустая, если не считать крошечного встроенного стола. У меня тут же начался приступ клаустрофобии.

– Это же не квартира, это шкаф! – воскликнул я и шагнул вперед, чтобы Робинсон тоже смогла войти.

– У меня она обычно ассоциируется с ванной комнатой, – сказала риелтор и указала на маленький, облицованный плиткой пятачок с двумя прикрытыми сливами в полу и несколькими электрическими розетками. – Вот это, кстати, медицинский уголок. Он как раз на месте, где должен быть унитаз.

– Миссис Робинсон, что-то непохоже, чтобы вы пытались настойчиво навязать мне эту квартиру, – заметил я.

– Ну, честно говоря, это не самый плохой выбор, если вы просто ищете место, где оставлять трил на ночь. – Она указала на правый дальний угол, где размещались кронштейны и вмонтированные в стену высоковольтные розетки для индуцированных зарядников. – Тут все спроектировано в расчете на стандартные размеры «колыбели» для трила, есть отличная проводка, быстрая беспроводная сеть, надежные контакты. Помещение продумано специально для трилов, поэтому нет ничего лишнего, что только занимало бы место, вроде шкафов и раковин. Здесь есть все, что вам нужно, и абсолютно ничего из того, что вам не нужно.

– Я ненавижу эту квартиру, – признался я.

– Я так и подумала, поэтому показала ее первой, – невозмутимо произнесла Робинсон. – Теперь, когда с этим покончено, можно будет взглянуть на то, что действительно вас заинтересует.

Я снова посмотрел на выложенный плиткой угол и представил себе подвешенное там человеческое тело. Подвешенное на долгие годы. Навсегда.

– И эти квартиры пользуются спросом? – спросил я.

– Еще каким, – ответила Робинсон. – Обычно я с ними не вожусь – на них слишком маленькая комиссия. Как правило, их сдают через объявления в интернете. Сейчас эти квартирки расходятся, как горячие пирожки.

– Я уже чувствую себя немного подавленным.

– Вам это совершенно ни к чему. Вы же не будете здесь жить. И тело свое оставлять здесь не будете.

– Но ведь кто-то же будет.

– Да, – подтвердила Робинсон. – Может, и слава богу, что тела ничего не чувствуют.

– Но это не так, – поправил я. – Да, мы заперты в клетке, но мы в сознании. Поверьте мне, миссис Робинсон, мы замечаем, где наши тела. Мы замечаем это каждую секунду, когда бодрствуем.

После нескольких следующих остановок я стал чувствовать себя Златовлаской [3] . Квартиры были или слишком маленькими, хотя мы больше не смотрели те, что официально считались маломерными, или чересчур большими, или просто неудобными, или слишком далеко расположенными. Я уже начал отчаиваться, что придется хранить свой трил за столом Бюро.

– Последняя квартира на сегодня, – объявила Робинсон.

Она старалась изо всех сил, но было видно, что даже ее профессиональная бодрость дает слабину. Мы стояли на Капитолийском холме, на Пятой улице и смотрели на дом из красного кирпича.

– Что здесь? – спросил я.

– Нечто не совсем традиционное, – сказала она. – Но, как мне представляется, вам может вполне подойти. Вы знаете, что такое «идейная община»?

– Идейная община? – переспросил я. Разве это не то же самое, что общежитие? Хотя для общежития место странноватое.

– Не совсем общежитие, – уточнила Робинсон. – Этот дом совместно снимает группа хаденов. Они живут вместе и ведут общее хозяйство. А идейной общиной они себя назвали потому, что делят между собой обязанности, в том числе присмотр за телами друг друга.

– Это не всегда хорошая идея, – заметил я.

– Среди них – врач из клиники Говардского университета, – сказала Робинсон. – Поэтому, если появляются серьезные проблемы, под рукой всегда есть кто-то, кто сможет их решить. Я понимаю, это не то, что вам нужно, но есть и другие преимущества, и мне известно, что там есть свободная комната.

– Откуда вы знаете этих людей? – спросил я.

– Лучший друг моего сына живет здесь, – объяснила она.

– А сам сын?

– Вы спрашиваете, хаден ли он? Нет, Дэмиен не заразился. Его друг Тони подхватил вирус в одиннадцать лет. Я знаю Тони всю его жизнь, до и после синдрома клетки. Тони сообщает мне, когда у них появляется свободное место. Он знает, что я не приведу никого, кто бы им не подошел.

– И вы посчитали, что я подойду?

– Кажется, да. Конечно, мне случалось ошибаться. Но, думаю, вы – особый случай. Агент Шейн, вы ищете жилье не потому, что нуждаетесь в нем, а потому, что хотите иметь свое жилье.

– Приблизительно так, – подтвердил я.

– Вот я и подумала, что просто покажу вам его, а там посмотрим.

– Хорошо, давайте взглянем.

Робинсон подошла к крыльцу и нажала на звонок. Дверь открыл какой-то трил и при виде ее сразу широко развел руки.

– Мама Робинсон! – сказал он и заключил ее в объятия.

Робинсон чмокнула трила в щеку:

– Привет, Тони. Я привела тебе потенциального соседа.

– В самом деле? – воскликнул Тони и окинул меня взглядом. – А, Крис Шейн.

Я на мгновение удивился – неужели мой новый трил уже так знаменит? – а потом вспомнил, что не отключил передачу личных данных по общему каналу. Через секунду в поле зрения выскочили данные Тони: Тони Уилтон, тридцать один год, место рождения – Вашингтон, округ Колумбия.

– Привет, – сказал я.

– Давайте не стойте на пороге, заходите, – махнул рукой он. – Крис, пойдем, я покажу тебе комнату. Она на втором этаже.

Тони повел нас внутрь и вверх по лестнице. Когда мы проходили холл второго этажа, я заглянул в одну из комнат. Там, рядом с мониторами, в «колыбели» лежало тело. Я посмотрел на Тони. Тот заметил.

– Упс, это я.

– Прости, я инстинктивно.

– Не извиняйся, – сказал Тони и открыл дверь в другую комнату. – Если поселишься здесь, то будешь, когда придет очередь, проверять всех нас и смотреть, дышим мы еще или нет. Так что привыкай заглядывать. Вот комната. – Он отступил, пропуская нас с Робинсон вперед.

Комната была большая, скромно, но со вкусом обустроенная, с выходящим на улицу окном.

– Здесь и правда хорошо, – осмотревшись, объявил я.

– Рад, что тебе понравилось, – сказал Тони и указал на мебель. – Конечно, тут обставлено, но если не нравится, можно перенести в подвал.