Чтение онлайн

Мир сделал оборот.

– Кем-кем работаешь?

– Я вестник Смерти.

– Ну конечно.

– Да.

– Что, настоящий вестник Смерти?

– Да.

– Как в…

– Да.

– Странно… То есть, ты же говорил… В твоей анкете на сайте сказано «личный помощник».

– Ну, в некотором роде…

– Да, но помощник Смерти?!

– На сайте я не врал, просто там в выпадающем меню нет варианта…

– Ты не очень-то похож на свою фотографию.

– Не очень?

– Да. Нет, я не говорю, что с фото что-то не так, просто… просто в жизни, понимаешь, у тебя лицо другое; оно… Слушай, я к чему, я же… Ты любишь свою работу?

– Работа хорошая.

– Я не о том спрашиваю.

– Я люблю путешествовать. Люблю новые знакомства, люблю ездить туда, куда иначе не попал бы; люблю наблюдать за… переменами.

– Переменами?

– Смерть – не только умирание.

– Бред какой-то. Но живешь-то ты и правда в Далуиче – про это ты не наврал?

– Правда. Только дома я бываю редко.

– Значит, свидание по Интернету…

– Ах, да. Понимаешь, серьезные отношения…

– …знать бы еще, что это такое…

– Знакомство с людьми…

– Хочу предупредить: я еще не совсем отошла, только рассталась…

– Ничего.

– И твоя работа меня озадачивает.

– Ну… меня это не смущает, если тебя не смущает.

– Не знаю. Не знаю.

– Ты вроде бы замечательная. Прости, я несу…

– Ты в курсе, сколько свиданий было у меня за месяц?

– Не пойму, куда ты клонишь. Я думал, что лучше говорить правду. М-м… Я все испортил, да?

– Нет. Не испортил. Ты просто сказал правду. Давай еще выпьем. Давай… немного пообщаемся.

В ледяном краю…

…где под снегом бежали трещины…

По льду шел человек – и думал, что он идет не один.

Давным-давно, еще мальчиком, он бродил по этой самой гряде, но в те дни она выглядела по-другому – меньше камней, больше сугробов. На нем тогда были шерстяные перчатки, ткань примерзала к рукам, кровь пропитывала нитки и тоже замерзала. Однажды он провел группу исследователей по Сноргисфорду – самому опасному глетчеру в мире, по их словам, – однако глетчер растаял, теперь на его месте не пойми что; да и вообще, ледники опасны лишь для идиота-покорителя, если же их не трогать, они не опасны; если их не трогать, все хорошо, не страшно, все так…

– Знаешь, – сообщил человек белизне, – я не ожидал, что будет так просто.

Небо, снег, лед, камень; ответа не было. Не было и горизонта. Не было конца белизне, внутри которой брел человек. Ни солнца, ни севера, ни магнита, способного указать дорогу домой. Человек ощущал тяжесть сумки за спиной и не понимал, зачем он взял столько вещей. Он отшвырнул сумку и вновь почувствовал себя молодым, легким на подъем; испытал соблазн побежать, переборол его, задумался – почему? Старик, мысленно сказал себе человек, ты стал стариком в дорогих ботинках. Поживи немного, удиви себя. Но не удивил, а побрел дальше сквозь белизну.

Среди ночи засветился телефон, и вестник Смерти тут же открыл глаза. Телефон с отключенным звонком вибрировал на прикроватной тумбочке. В постели заворочалась женщина по имени Эмми («Это как Эмма, только лучше!» – гласила ее анкета на сайте), натянула подушку на голову: верный знак, что Эмми разбудили; теперь она лишь притворялась спящей и своей позой словно упрекала Чарли за телефонный звонок в три утра. Чарли помедлил, разрываясь между гудящим телефоном и эбеновой кожей Эмми под светлой простыней. Эмми дышала так тихо, что на какой-то миг вестник принял ее за мертвую – и отругал себя за глупость. Он отдернул руку от соблазнительного изгиба ее спины, взял телефон.

Обновление календаря и письмо.

Чарли проигнорировал первое, открыл второе и прочел – спокойно, сосредоточенно; лицо сияло в темноте, словно луна.

Утром Эмми сказала:

– Твой Далуич, конечно, район шикарный, но тут нет ни одного нормального автобуса. Никуда не уедешь!

– Есть поезд до Лондонского моста, – ответил Чарли, соскреб со сковороды остатки яичницы и водрузил их на тост. – Еще автобус до озера Канада-Уотер.

Эмми наморщила носик – крошечную выпуклость на приветливом круглом лице. Даже сквозь мягкий алкогольный туман, в котором они вчера вечером доползли до дома и рухнули в кровать под нечленораздельные «ты мне на руку села» и «стой, дай я контактные линзы сниму», – даже тогда Чарли понимал, какая же Эмми потрясающая, умопомрачительная, великолепная. Свет дня сгладил ночное впечатление, сделал его не столь грандиозным – стали заметны и средний рост, и грубоватая прямолинейность, и старомодная мягкость животика с ягодицами; да, днем впечатление было не столь грандиозным, но одновременно волнующим: теперь, когда Чарли наконец протрезвел, он увидел перед собой очень умное лицо, полное жизни, и это выглядело эротичнее любой иконы стиля с надутыми губами.

Чарли выпалил, хотя сам не понял, зачем, – видимо, испугался онеметь от близости Эмми:

– У меня вечером самолет.

Вилка у нее в руках замерла, яичница упала в тарелку.

– Ты не говорил…

– Ночью пришло сообщение.

– То есть… Произойдет катастрофа?

– Вряд ли. Не знаю. Наверное, нет.

– Куда ты летишь?

– В Нуук.

– Где это?

– В Гренландии.

– Зачем?

– Я… По работе.

Эмми опустила вилку на тарелку, села ровно, сложила ладони перед лицом, прислонила кончики пальцев к изящному носику и произнесла:

– Ничего страшного, если продолжения у нас не будет. Одна-единственная ночь. Ты славный. Мне понравилось. Все было здорово. Я не хочу тратить силы на отношения, которых нет. Все в порядке. Договорились?

Вестник Смерти кивнул – медленно, отведя взгляд в сторону.

– Ничего не поделаешь. Самолет вечером, значит?

– Да.

– У тебя есть теплая одежда?

– Да. Есть какая-то.

– Ты быстро собираешься?

– Да.

– Хорошо. Мы позавтракаем, ты проводишь меня на станцию, а потом… не важно. И еще, Чарли…

– Что?

– Ты газ не выключил.

Чарли посмотрел на плиту: в сковороде над шипящим голубым огнем чернели хрустящие угольки – остатки завтрака.

Есть четыре всадника Апокалипсиса. Мир не может прийти к единому мнению по поводу их внешности, ведь каждый видит конец по-своему, но раз уж всадники являются людям, то предпочитают соответствовать духу времени. И вот…

Вестница Голода замерла посреди зала вылета в международном аэропорту Франкфурта, прижала к уху телефон и рявкнула: