В крымском подполье
Шрифт:
В комитет вошли все присутствовавшие на данном совещании. Борису Хохлову поручено было написать и отпечатать в типографии текст клятвы и оформить всех членов подпольной организации.
Среди подпольщиков были и не члены комсомола. Решено было эту внесоюзную молодежь принять в комсомол по рекомендации руководителя данной группы.
На этом собрание актива и закончилось.
Трофименко с Зоей Жильцовой пошли распространять по городу листовки, полученные ими от Бориса, а Вася Бабий, получив от Толи магнитную мину, решил тут же ее испробовать на вражеском объекте.
— На Битакской улице имеется склад с бензином, — сказал он. — Можно взорвать его.
Ребята согласились.
И прямо с собрания Вася Бабий, Толя и Женя Семняков пошли на выполнение боевой операции.
По дороге встретили «Павлика» и тоже захватили его с собой.
Было темно. До запрещения хождения по городу оставалось еще около часа. Ребята подошли к складу на Битакской улице, огороженному забором. На улице никого не было, «Павлик» и Женя остались около склада и должны были подавать сигнал, если будет опасность, а Вася с Толей Косухиным перелезли через забор, поползли к штабелю с горючим, заложили мину и благополучно вернулись обратно.
На другой день утром на складе произошел взрыв и начался пожар. Сгорело тридцать бочек с бензином и три машины.
Глава девятая
Когда я пришел в Симферополь, в молодежной организации насчитывалось сорок два человека. Работой руководил комсомольский комитет; в который, кроме Бори и Толи, входили Лида Трофименко, Зоя Жильцова, Женя Семняков, Вася Бабий и Владимир Ланский. Все они хорошо проявили себя на подпольной работе и дали клятву, текст которой написал Боря Хохлов, прочитавший брошюру о краснодонцах:
«Перед лицом моей Родины, перед лицом моего народа клянусь быть до последнего своего дыхания преданным великому делу освобождения моей Родины от немецко-фашистских захватчиков, отдать этому делу все свои силы, а если потребуется, и жизнь.
Клянусь быть смелым, мужественным, держать в строгой тайне существование и деятельность организации, беспрекословно исполнять приказания моих руководителей. А если придется погибнуть от руки врага, то умру честно, не попросив у врага пощады, не выдав своих товарищей.
Если же по злому умыслу или трусости нарушу данную мною клятву, то пусть наказанием мне будет всеобщее презрение и смерть от руки моих товарищей.
Кровь за кровь!
Смерть за смерть!»
Клятва мне очень понравилась — все, что нужно, и ничего лишнего. Я решил в будущем оформить по ней все патриотические группы. Толя — «Костя», как я его теперь назвал — был очень этим польщен.
Я спросил, как в молодежной организации оформляли принятие клятвы.
— Уж будьте покойны, — гордо сказал «Костя», — сделано как надо. Каждый подписался своим именем и фамилией.
— Как фамилией? — удивился я. — Это же недопустимо! Надо подписываться только кличками. Ты подумай, если эти документы попадут в гестапо…
Я объяснил «Косте», что все подпольщики должны иметь клички. Неосторожно упомянутая, тем более написанная фамилия, да еще на таком документе, может привести к провалу одного, а то и всех членов организации.
— Да что вы так боитесь гестапо? Клятвы спрятаны в надежном месте, зачем они в гестапо попадут? — «Костя» улыбнулся чуть-чуть насмешливо. — Мы работаем самостоятельно не первый день…
Он любил слово «самостоятельно». Почти каждый мой совет «Костя» воспринимал как попытку посягнуть на эту «самостоятельность», и мне всякий раз приходилось объяснять ему, как нужно правильно понимать эту самостоятельность в условиях подполья.
— Скажи, «Костя», из боеприпасов, которые мы принесли с Гришей Гузием, сколько получила комсомольская организация?
— Восемь мин, двадцать гранат и пятнадцать шашек тола.
— Восемь мин из десяти. Разве тебе не ясно, какое значение придает вашей работе подпольный центр?
— И две-то напрасно оставили. Все равно другие группы ничего не сделают, только болтают, а мы уже показали себя.
Он явно опасался, как бы другие патриотические группы не наделали немцам больше вреда, чем комсомольская организация, и не затмили ее славу.
Толя был смелый, инициативный парень, но он болел чрезмерным честолюбием и самонадеянностью, которые меня очень тревожили. Неприятно было слышать, когда в разговорах со мной он всячески старался умалить роль и заслуги Бориса Хохлова в создании комсомольской организации.
Толя, единственный ребенок в семье и большой баловень матери, когда-то был активным пионером, но, увлекшись физкультурой, оторвался от пионерской организации. В комсомол он вступил лишь перед войной и не прошел настоящей школы комсомольской работы, которая делает комсомольцев дисциплинированными, сознательными помощниками партии.
Со всем этим я не мог не считаться и, не желая переходить на тон приказа, терпеливо старался помочь Толе осознать всю глубину и сложность доверенной ему работы.
Перед нашим подпольем стояли три основные задачи: шире развернуть политическую работу среди населения, организовать крупные диверсии и сообщать штабу партизан разведданные.
Мне нужно было подобрать двух помощников: одного по военно-диверсионной, второго по агитационно-массовой работе, и назначить ответственных связных. Требовался постоянный паспортист для подделки документов.
Борю Хохлова я этим загружать не хотел. Нужны были конспиративные квартиры для свиданий с руководителями подпольных групп и для укрытия на случай провала. Нужно было подготовить помещение для радиостанции и тайник для оружия и боеприпасов, которые нам будет пересылать подпольный центр.
Части Красной Армии действовали уже на Перекопском перешейке и на Керченском полуострове. Поэтому в первую очередь мы должны были развернуть диверсии на железной дороге, по которой немцы непрерывно перебрасывали на фронт войска, технику и боеприпасы.