Вариации на тему
Шрифт:
— Простите, что дают? — спрашиваю я у человека, стоящего в самом конце очереди.
— Тарелки.
— Тарелки?..
Очередь длиннющая, а тарелки мне абсолютно ни к чему.
— Вы крайняя? — осведомляется-подбежавший мужчина.
— Вроде того, — бормочу.
— Я за вами. — Это какая-то девушка подскочила.
Через минуту за мной уже длинный хвост.
«Почему бы не купить лишнюю тарелочку? — посещает меня трезвая мысль. — Запас карман не трет. Тем более что тарелки — вещь хрупкая».
Очередь двигается медленно. Тарелки берут дюжинами. Белые сугробы, завалившие полки, тают на глазах.
«Возьму не одну, не пару, а, как положено, шесть», — соображаю я.
Одна мамаша грузит покупку в детскую коляску. Пружинные рессоры растянулись до отказа, колеса жалобно попискивают.
«Если уж брать, так дюжину! — решаю я под жалобный скрип коляски. — Только бы хватило!»
С опаской поглядываю на быстро тающие сугробы. Господи, а вдруг не достанется?!
«Самое правильное — взять три дюжины… Или шесть? — одолевают меня сомнения. — Только дотащу ли? А если побью?..»
Стоящий передо мной человек развернул сшитый из палатки мешок. В такой, пожалуй, дневную продукцию посудного завода можно засунуть!
— Извините, — тереблю его за рукав, — у вас случайно лишнего мешочка не найдется?
Он даже не отвечает — настолько поглощен открывающейся возможностью обеспечить себя и своих потомков до десятого колена включительно дефицитным товаром.
Мне приходит в голову спасительная идея. Снимаю плащ, связываю рукава, застегиваю пуговицы — получается приличная тара. Штук сто войдет! А что не поместится — в подоле унесу. Юбка-то широкая!
Но человек с мешком-палаткой до такой степени опустошает полки, что от тарелочных гор остаются жалкие кочки.
«Да… Безграничны не только пространство и время, но и человеческая жадность», — с горечью думаю я, провожая взглядом покупателя, согнувшегося в три погибели под своей тяжкой ношей.
— А вы сколько возьмете? — не скрывая тревоги, спрашивает стоящий за мной мужчина. Отважно белеет его обнаженная грудь: он умудрился соорудить из рубашки прекрасный мешок.
— Триста! — не раздумывая, отрубаю я.
Он только скорбно сглатывает слюну.
Тем временем посудный магазин наполняется стуком, грохотом, звоном: рабочие тащат новые горы тарелок. Одну. Вторую! Третью!!! Весь магазин завалили тарелками — в глазах белым-бело. Никогда в жизни я не видела столько тарелок разом. Взбесились они, что ли?
— А вам сколько? — спрашивает продавщица.
— Мне?
— Вам, вам.
Грохот разгружаемых ящиков не прекращается. Чувствуется, что тарелками уже забиты все подсобные помещения магазина. Сквозь этот грохот едва слышу свой тоненький, жалобный голосок:
— Мне, пожалуйста, тарелочку… Самую малюсенькую…
— Пожалуйста.
— Такая огромная, — недовольно морщусь я. — Мне бы и половинки хватило.
— Вам отрезать или отломать? — любезно осведомляется продавщица.
В ответ я лишь глупо хлопаю глазами.
— Нехорошо издеваться над человеком, — вступается за меня гологрудый. — Просит гражданка маленькую, значит, ей такая нужна. А вы шутки шутите, — добавляет он, развязывая свой мешок и натягивает рубашку, прямо на пиджак.
— Не понимаю, что вы от меня хотите, — защищается продавщица.
— Она еще спрашивает! Грубиянка! — Мужчина берет меня под руку и тянет к выходу. — Обойдемся без ваших дурацких тарелок!
Мы уходим. А вслед за нами, в знак солидарности, застегивая плащи, пиджаки, рубашки, выкатывается еще дюжины две покупателей.
ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ ПЕРЕПИСКА
Сын накинул куртку, выскользнул за дверь и, сунув голову обратно в комнату, буркнул:
— Учительница велела подписать.
— Что подписать?
— Что-что… Дневник!
Я расстегнула ранец своего первоклассника и отыскала дневник. Под двумя двойками и одним колом обнаружила следующее: «На уроках невнимателен. Мешает другим и не реагирует на замечания».
Я смущенно покачала головой. Нет, слова учительницы не вызвали у меня никаких сомнений. Они даже разожгли мое воображение. Перед глазами встал огромный стоквартирный дом, всю ночь горит лампочка в одиноком окне, а за ним — до срока поседевшая, склоненная над тетрадями голова. Утомленное доброе лицо, но взгляд строгий, принципиальный. Я поняла, что и от меня ждут той же принципиальности. Только совместные усилия, только двойная требовательность и принципиальность помогут нам сообща вырастить здоровую трудовую смену!
Поэтому рядом с замечанием учительницы немедленно начертала: «Взрывает перманганат калия, не ест вареного лука, перед сном не чистит зубов. На замечания тоже не реагирует».
На другой день, едва мой отпрыск вернулся домой, я расстегнула ранец и извлекла дневник. Так и есть! Слова мои упали словно зерно на благодатную почву: «Во время уроков бродит по коридорам, у доски кривляется. А волосы, волосы!»
Я. тут же заскрипела авторучкой: «Невозможно дозваться со двора. Отдал кому-то серебряную ложку. O tempora, o mores!»
Учительница не замедлила с ответом: «Поведение не улучшается!»
«Не оторвешь от телевизора!» — постаралась и я быть лаконичной.
Некоторое время дневник оставался чистым. Ясно — обоюдная принципиальность начала давать первые всходы. Однако через неделю новое послание: «Залил водой школьный туалет!»
«Утащил и спрятал соседскую кошку!» — отпарировала я.
«Поведение не улучшается!»
«Кошка-не находится!»
«Поведение все еще не улучшается!»
«Кошки все нет…»