Variant
Шрифт:
где боль становится невыносима.
Из архива Цинны.
«Лилит. Черная Богиня, Темная Мать, Кали, Ума, Парвати, Геката, Хель, Эрешкигаль — масса имен, а суть одна: Тьма, Смерть, Бездна.
Растворение личности в первобытных инстинктах и одновременный доступ к первородной силе. В небольших дозах действие на человека сходно с наркотическим. Передоз приводит к полной смене точки сборки, уничтожению личности.
Субстанция, которую называют кровью Лилит, ни что иное, как кровь Предвечных — вампиров, появившихся до начала времен, неизвестно как и кем созданных. Отсюда и пошла легенда о Пра-Матери Лилит, и о том, что Бог — вампир.
Само понятие — Предвечный — значит существующий вне времени, творец времени, не имеющий начала и конца, безначальный, до мироздания. Может быть это и есть — бог вампиров?
Вечная Ночь — период смены доминирующего вида разумных существ на планете с хомо сапиенс на вампир.
Всплеск записей о Предвечных и Вечной Ночи источники обычно фиксировали примерно раз в 3600 лет — в период прохождения между Марсом и Юпитером странствующей планеты Нибиру»
Весь архив был на электронных носителях. И лишь один обрывок плотной желтой, слегка траченой плесенью бумаги, лежал в папке, что хранилась на дне ячейки. На этом листе натуральными чернилами каллиграфическим почерком шесть раз был прописан один и тот же текст на разных языках, пять из которых были мертвы. Но их, как и шестой вариант на древне-шведском, удалось перевести с помощью какой-то мудреной программы Одри.
Звучал текст примерно так:
«Мы были воссозданы по образу и подобию Божьему,
как продолжение рода смертных и слабых человеков —
Источника и Цели нашего существования.
Их плоть и кровь — основа и суть наша — Великой Тайной
в наших телах обращается в живительный сок,
уничтожающий боль и страдания и дарующий бессмертие,
но питающий в нас алчных Зверя и Бездну».
Странные бледные разводы шли по всему листу, словно был пролит сок какого-то растения — блеклый серовато-зеленый, чуть мерцающий на свету.
Когда на отсканированном листе убрали текст, на экране остался отчетливый рисунок дерева, похожего на дуб.
— Древо Жизни, — странным голосом произнесла Одри.
Северянин не знал ни одного факта, подтверждающего существование вампира, приближающегося к упомянутому возрасту, кроме Ларри Митчелла, к счастью уже покинувшего этот мир. Но вот Цинна мог знать. Да и Олив как-то между делом без запинки поведала, что в перспективе сможет «гулять по времени»…
Подумав так, викинг помрачнел. Опять он вспоминал о своей фее, лишь как о части очередной головоломки, которую ему было необходимо решить.
В данный момент в восприятии вампира словно существовало две Олив. Одна — его смертная любовь, его живое сердце, часть его существа, в котором было все то, чего он лишился после обращения. И другая — несущая в себе силы целого мира, незнакомого, неизведанного, требующего уважения, познания и… использования.
Северянина нисколько не смущала неординарность его возлюбленной, наоборот, он с облегчением согласился, что только такая женщина могла бы возвратить к жизни все эти покрытые пылью веков чувства и эмоции, умершие вместе с его сердцем. Живой Оливией Кук викинг дорожил невероятно, и давно уже себе признался в этом. Но — только себе.
К этой хрупкой и внешне вполне заурядной женщине он тянулся всем своим существом, для всех остальных оставаясь холодной глыбой, циничным кукловодом.
Но все же, все же…
Разум вампира, столетиями отточенный борьбой за выживание, на первое место ставил возможность использования уникальных способностей существа, которым становилась его возлюбленная, не давая в полной мере осознать, что неповторимость — это просто ее существование рядом с ним.
В его постели и в его жизни.
*
— Что имеем — не храним, да, Арн?
Вампир удивленно поднял брови. Он даже не сразу сообразил, что это говорит Кристин. Другие интонации, спокойствие уверенность, словно она повзрослела за двое суток на добрый десяток лет.
Викинг поднял на рыжую глаза и подвинулся, приглашая. Крис переступила длинными ногами через скамью и опустилась рядом. Северянин обратил внимание, что девушка не смотрела на него. Не отводила глаза, а именно не смотрела. Словно слепая…
Взгляд ее был сосредоточен на чем-то далеком в темноте ночи. Точно такое же выражение лица было у Изабеллы в Далласе…
— Я пришла вернуть долг, Арн. За то, что не бросил меня в Шривпорте, — она помолчала и уточнила, — За оба раза.
Викинг понял, слегка улыбнулся и накрыл большой ладонью ее сцепленные в замок руки, сложенные на коленях. Пальцами другой провел по ее щеке, взял за подбородок и повернул лицо к себе. Вгляделся, и снова отметил ее уже взрослую женственность.
– Не стоит, детка, — я справлюсь. Ты — для Олив.
— Я и пришла ради Олив, Арн. Ты же потеряешь ее, как потерял мой Создатель! Забыл про нее, зарылся в своих изысканиях…
Спокойное лицо девушки скривилось, и Северянин с удивлением заметил мокрые дорожки. Не крови — обычных слез. Понял, что уже не удивляется этому, но вида не подал.
— Вру, — она слегка отстранилась от рук Северянина. — Я пришла и ради себя. Я устала терять, Арн. Пусть нас породнили с ней искусственно, но чувства-то я испытываю настоящие! Я согласилась на изменение и для того, чтобы помогать ей… когда этого не в состоянии делать ты.