Чтение онлайн

В ответ — глухой рык и сдавленные ругательства.

Олив глубоко вздохнула, и сцепила в замок ладони, пытаясь унять дрожь. Его память накрывала и ее, заставляя произносить вслух и испытывать несвойственные ей мысли и чувства.

– После обращения из века в век тобой двигала жажда мести — топливом для нее служила именно память. Память о неисправимой глупости королевского недоросля, бабника и забияки…

Вампир заскрежетал зубами, сел и сжал голову ладонями так, словно хотел раздавить ее как арбуз. Почему он все это выслушивает??!! Но ответ ему был известен: потому что это была правда. «Именно так, моя настойчивая фея! Если бы не Цинна, и обращение, я бы сгорел на своем погребальном костре не героем, а убийцей — Эйрикером Кровавой Секирой, ставящим пленных в ряд и одним ударом отсекающим сразу несколько голов… Из конунгов я был в этом просто рекордсмен…».

Ничего не обнуляется. Умерло тело и все, что связано с человеческой физиологией, но — не память клеток. Его Создатель помог все забыть, потому, что любил, потому что жалел и хотел, чтобы новообращенный вампир Рорик Арнбьорн Северянин быстрее адаптировался и жил полной не-жизнью, не испытывая отчаяния и сожалений.

«По мере того, как вампир взрослеет, у него появляется выбор — эволюционировать или окончательно оскотиниться. И в этом он ничем не отличается от человека, стоящего перед тем же самым выбором. Путь у всех один, разные только ресурсы и намерения». Это Северянин прочел в архиве Цинны. Да и слышал, наверно, от него не раз. Слышал, но не слушал! Вернее — не вникал… Его любовь и послушание были отличной заменой пониманию.

К тому же, в вампирской не-жизни викинга все было отлично: независимость, отстраненность, комфорт, много свежей крови, свежего тела любого пола и цвета… И хорошо скрытая процветающая бизнес-империя, позволяющая без проблем поддерживать желаемую реальность.

«Великое откровение» (легализация вампиров) никак не повлияло на жизнь Северянина. Он легко шагнул в не-жизнь из своей человеческой реальности, и также легко сделал вид, что включился в мейнстрим. Вот только задумываться и понимать, откуда бралась эта легкость он начал всего чуть больше века назад, когда стал Создателем сам.

А Цинна…Он никогда не позволял своему Дитя скатиться за грань и превратиться в обычного кровососа, в тупое похотливое животное — даже в самый жаркий и кровавый период становления вампира.

И никогда не напоминал Арну тот короткий, но жуткий кусок его человеческой жизни, когда месть и отчаяние отняли у викинга разум, но не силу и ярость.

________________________

* Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

** Древнескандинавский певец-воин

*** ритуальные заклинания

Пятая Руна. Глава 14.

Каждому отпущено ровно столько жизни,

сколько нужно для его предназначения

и уплаты долгов.

Согне-Фьорд, десять веков назад

Придя в себя после очередной бойни и разграбления поселения, в крови, похмельи, среди измученных шлюх, и таких же невменяемых, как и он, товарищей, испытав к содеянному и собственному телу безмерное отвращение, викинг выбрался на берег фьорда и зашел в воду.

Он ничего не соображал.

Чего он тогда хотел — просто придти в себя от угара?

Утопиться, чтобы перестать помнить?

Арн не понимал.

И когда волна накрыла его, просто не стал сопротивляться…

Северянин не был самоубийцей — просто знал, что не утонет. Он свято верил, что должен погибнуть как воин — в схватке. Ледяные горькие волны обжигали его плоть, сбивали дыхание, лупили о камни и, наконец, выплюнули его на обледеневшую гальку — хотя Арн даже не пытался плыть или держаться на воде…

Он лежал ничком, глядя на свои, изодранные в кровь костяшки пальцев, и пытался изгнать из легких обжигающую жидкость. Тело от холода почти ничего не ощущало.

— Не получится, Северянин. Тебя даже море не пожелало — ты проклят.

Арн не поверил своим ушам, решив, что бредит с крепкого меда.

Но голос продолжал:

— Помнится, ты пообещал своему отцу постараться провести свою жизнь меж женских ног? Вот тебе на сладкое: отомстишь убийцам только тогда, когда найдешь свою половину — свою силу Кано, без обладания которой в этом мире тебе не нужно будет ни-че-го!

Говоривший это зло засмеялся, и с трудом поднявшийся Арн узнал в нем скальда, которого по обычаю помиловал за хвалебную песнь на пиру. Тот сидел на корточках на скальном камне над водой и продолжал:

– Эйрикерр Северянин, ты вечно будешь винить себя за смерть семьи, потому что жить будешь вечно! Хотя умрешь уже завтра, — скальд захохотал и… начал истаивать в рассветных лучах.

Рассвирепевший викинг рванулся к нему, но ноги словно пристыли к ледяной корке.

— Да, воин, и не забудь: вечность — это, на самом деле, мой подарок! Потому что такой упертой дубине, как ты, понадобится о-очень много времени, чтобы понять суть моего проклятия и попробовать избавиться от него! Особенно, после смерти!

И снова — хохот, а скальда уже нет.

*

И еще одно зыбкое воспоминание всплыло в освежеванной памяти викинга.

Перед последней битвой, Эйрикерр призвал колдунью. И та, запинаясь и трясясь (рука у Арна и тогда была тяжелая) проговорила:

— Руны молчат, конунг. Видно только, что в этой битве ты потеряешь душу.

— Потому что попаду в Вальхаллу? — поднял бровь викинг.

– Потому что ты проклят, конунг.

— Не бормочи, говори, как у вас положено! — раздраженно ухватился за рукоять меча Северянин.

Старуха поклонилась, закрыла глаза, подняла голову, и на удивление чистым и молодым голосом заговорила:

— После сегодняшней битвы тебя найдет Вечный и сделает ночным Зверем, по своему образу и подобию. Твоим солнцем станет луна, твоим днем — ночь, водой и вином — кровь. Зверь в тебе будет жить местью, и жажда не утихнет века. Устав искать Древо Жизни, твой Вечный принесет себя в жертву без ритуала, оставив своего ребенка маленькой слабой женщине…