Венец Чингисхана
Шрифт:
Если с табуреткой и тумбочкой все было ясно, то кровать еще предстояло привести в удобоваримое состояние.
Кровать, как уже сказано, была складная и очень древняя. Она состояла из десятка металлических частей, соединенных друг с другом самым причудливым образом, и куска плотной парусины, на котором мне предстояло спать.
Я оглядела эту конструкцию и тяжело вздохнула.
Такое впечатление, что это все же не кровать, а головоломка. Кубик Рубика позапрошлого века. Все эти железяки никак не подходили друг к другу.
В прежние времена за неимением мужа мне время от времени приходилось самостоятельно собирать новую мебель и бытовую технику, но тогда у меня хотя бы были инструкции и чертежи, а сейчас – только эта груда металлолома…
Однако я вспомнила неповторимого своего соседа и решила, что преодолею любые трудности, лишь бы не оказаться снова в одной квартире с ним.
Первые полчаса я безуспешно пыталась найти в устройстве кровати какую-то логику, какую-то инженерную мысль. Когда из этого ничего не вышло – применила метод проб и ошибок, случайным образом соединяя детали.
Нетрудно догадаться, что это тоже ни к чему не привело.
Я выругалась, чтобы выпустить пар, и с ненавистью встряхнула проклятую раскладушку…
И вы не поверите, но от этой встряски все детали встали на свои места, и груда металлолома превратилась в кровать!
Да, не зря говорят, что основательная встряска может быть очень полезной, причем, как я только что убедилась, не только для людей, но и для предметов быта…
Я облегченно вздохнула и придвинула раскладушку к стене, чтобы увеличить ее устойчивость.
В ту же секунду дверь чулана открылась, и на пороге возникла Августа Васильевна со стопкой постельного белья в руках. Она увидела относительный порядок в моем чулане, увидела благополучно собранную кровать – и на ее лице проступило нечто, отдаленно напоминающее уважение.
– Я смотрю, вы тут неплохо устроились! – проговорила она с непонятным выражением, то ли удивленным, то ли разочарованным. – К работе можете приступать завтра.
Отдав мне белье, она удалилась.
Осторожно устроившись на своей раскладушке, я попыталась заснуть.
Я думала, что засну в ту же секунду, как моя голова коснется подушки. В самом деле, Витька был далеко, я находилась в безопасности и здорово устала…
Однако заснуть оказалось не так просто: при малейшем движении чертова кровать издавала ужасный скрип и раскачивалась, как палуба корабля в шторм. Правда, мне не случалось бывать на корабле в шторм, но так я, по крайней мере, думала.
Я промаялась так минут сорок или больше и поняла, что заснуть не смогу.
Тогда приняла более-менее удобное положение и решила просто немного отдохнуть. Но и это мне не удалось.
Во-первых, в чулане было ужасно душно. Во-вторых, как я уже говорила, здесь не имелось окна. То есть, как только я погасила единственную лампочку, в помещении воцарилась полная, непроницаемая, беспросветная тьма.
Казалось бы, это не должно мешать, наоборот, обычно мешает спать свет за окнами – но теперь эта тьма обступила меня, как будто в ней таились неизвестные, враждебные и злобные существа, отдаленно напоминающие незабвенного моего соседа-урода. Я понимала, что это – всего лишь игра моего подсознания, и попыталась призвать его, это распоясавшееся подсознание, к порядку…
Но вдруг услышала стон.
«Прекрати! – мысленно воскликнула я. – Это тебе только мерещится! Здесь некому стонать, кроме тебя и чертовой раскладушки!»
Мне уже почти удалось убедить себя, что стон – всего лишь плод моего воображения, но тут он повторился.
Причем на этот раз я поняла, что он раздается не в моем чулане, а доносится снаружи.
Я решила не обращать на этот стон внимания. Мало ли, какие проблемы у хозяев квартиры, меня они не должны волновать.
Я закрыла глаза, повернулась на левый бок…
И проклятая раскладушка развалилась подо мной, так что я оказалась на полу!
Я вскочила, выругавшись, и включила свет.
Раскладушка снова превратилась в груду металлолома.
Конечно, можно было снова ее собрать, раз это удалось мне один раз – удастся снова. Но для этого требуется время, а самое главное – для этого потребуется трезвая, спокойная голова, а я сейчас была взвинчена, нервы на пределе.
И тут из-за двери снова донесся тот же стон.
То есть не совсем тот же. На этот раз в нем было гораздо больше муки и безнадежности.
Я не выдержала, накинула поверх ночнушки длинную джинсовую рубаху и тихонько выбралась в коридор.
В коридоре было темно и тихо.
То есть, конечно, не совсем темно и тихо, как я поняла через несколько секунд. Во-первых, с разных сторон доносилось негромкое потрескивание и поскрипывание. Наверняка эти звуки издавала старая рассохшаяся мебель и такой же старый паркет. Во-вторых, из-за какой-то двери доносился довольно громкий храп, время от времени перемежающийся сонным бормотанием. Прислушавшись, я поняла, что с таким музыкальным сопровождением спит Августа Васильевна.
С точки зрения темноты тоже все было не так просто. Тут и там на полу и на стенах виднелись какие-то неясные блики и отсветы – наверное, пробивался слабый уличный свет из неплотно занавешенных окон. Кроме того, я увидела над собой два тускло светящихся зеленых огня. В первый момент я их ужасно испугалась, но потом вспомнила, что на шкафу стоит чучело совы и два огонька – это ее отсвечивающие зеленью стеклянные глаза.
И только было я успокоилась, как в коридоре снова раздался стон.