Властелин огня
Шрифт:
– Можно сказать, что так. Они хотят ...
– я услышал нервные, неровные шаги туда-сюда и понял, что директор стал расхаживать по закутку. Его голос то приближался ко мне, то немного отдалялся.
– Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Глупость какая-то. Чем ты можешь помочь? Что ты можешь понять? А я ...
– Шаги затихли, и я понял, что директор остановился прямо перед Ковачем.
– Кто его знает, может, мне и верится, что, раз ты появился, будто по взмаху волшебной палочки, и выручил комбинат в самый авральный момент, то и мне сумеешь как-то помочь. Но ты не представляешь себе, какие они и какая за ними сила ... Они могут все. Вернее, все могут те, кто управляет ими из Москвы. Только вчера мы вы плавили сталь, выплавили, когда никто не верил, что у нас это получится. И я известил министерство, что все в порядке, можно дать приказ, чтобы разморозили деньги, которые под этот госзаказ лежали для нас на депозите. Через неделю всем пошла бы зарплата, и за этот месяц рассчитались бы, за прошлые закрыли бы почти все долги ... А уже сегодня им все это стало известно, и они ко мне заявились. Ты слышал когда нибудь о Варравине?
– Heт - ответил Ковач.
– Кто он такой?
– Из тех, кого сейчас называют «олигархами» - один из самых богатых людей страны. Он много чего под себя подгреб. И нефтяные вышки, и рыболовецкие траулеры, и ... Да устанешь перечислять. И он давно положил глаз на наш комбинат. Это он скупил по дешевке наши долги, в том числе и мнимые, которые сам же нам и придумал, подтасовав документы, и стал добиваться, чтобы нас признали банкротами. Такие комбинаты, как наш, во всем мире поискать. А если бы комбинат признали банкротом и продали с аукциона, Варравин уж позаботился бы о том, чтобы купить его за копейки. Все к тому и шло. Нашей последней надеждой была вот эта сталь для военной промышленности. И благодаря тебе мы эту сталь дали. Теперь попробуй нас объявить банкротами! Варравин, наверное, локти себе кусал, узнав об этом. Поэтому он сразу же прислал ко мне свою шпану с «деловым» предложением. Подписать соглашение с фирмой-посредником, что все деньги, которые нам сейчас причитаются, получит она - и проследит, мол, чтобы деньги эти были доставлены нам в полном объеме и без задержек, под ее ответственность.
– Ну и пусть проследит, - сказал Ковач.
– Чем плохо?
– Ничего ты не понимаешь! Эта фирма-однодневка принадлежит Варравину - и она исчезнет, естественно, вместе с деньгами, и тогда предприятию уж точно кранты, а я могу еще и под суд попасть, ведь это моя подпись будет на распоряжении отдать деньги, колоссальные деньги, неизвестно кому, каким-то мошенникам!
– Значит, не надо соглашаться с их деловым предложением, вот и все, - сказал Ковач.
– А если я не соглашусь - они почти впрямую сказали мне это, - могут пострадать жена и дочь! И они выполнят свою угрозу!
– Кто они? Бандиты?
– Да, местные «авторитеты», если это слово тебе известно. Те, кто всегда готов и на убийство, и на самые гнусные выходки. Конечно, от ворованных денег и им кое-что перепадет, иначе бы они так не старались. А может, Варравин готов им почти все отдать, потому что эти деньги, огромные для нас для него - тьфу. Ему наш комбинат нужен! Вот и выходит: куда ни кинь - всюду клин. Подписать соглашение с этой фирмой - всех лишить денег и работы и самому сесть на несколько лет. Но рисковать жизнью семьи я не могу.
– Так что это за бандиты?
– Да говорю, неважно это, такие ... забыл, как их фамилии, клички у них Кореец, Гильза и Бегемот. Из них Кореец - самый опасный. Они куплены Варравиным и действуют по его указке. А если устроят кровавую баню, Варравин окажется ни при чем, и никто никогда не докажет, что это он их нанял.
– Я вот о чем думаю, - проговорил Ковач после паузы. Это же, как ни крути, дешевые приемы и дешевые угрозы. Раз Варравин этот прибегает к таким дешевым методам, то, получается, дела у него неважнецкие. Уплывает комбинат из его лап, и сделать он ничего не может, вот и бесится.
После того как Ковач произнес этот необычно длинный для него текст, на какое-то время наступила тишина. Потом директор сказал:
– Может, оно и так, только мне от этого не легче. Любая дешевка может из мести пойти на самое жуткое преступление. И как мне тогда быть? Как жить, зная, что я пожертвовал семьей?
– Вам никем жертвовать не придется, - сказал Ковач.
– Мое слово. Делайте свое дело, выдавайте зарплату.
– Легко тебе говорить, - возразил директор.
– Нет, - ответил Ковач.
– Мне не легко говорить, потому что я знаю, какую ответственность беру на себя. Но раз уж я ее взял, значит, справлюсь.
Директор вздохнул.
– И хочется тебе поверить, и боязно ...
– Понимаю, - сказал Ковач.
– Ладно ...
– Голос директора резко, в одну секунду сделался очень усталым.
– Ступай отдыхай. Ты, небось, еще и не был в своем доме.
– Еще не был. Ключи мне сегодня утром вручили.
– Вот и оглядишься там у себя. Если еще что понадобится, обращайся.
– Обязательно обращусь, - сказал Ковач.
Послышались его тяжелые, медленно удаляющиеся шаги, а за ними - более дробные и тоже удаляющиеся шаги директора.
Я выбрался из своего укрытия.
Ну и ну!
Выходит, раскосый бандит - Кореец. Да, он и мне показался самым опасным из всех. Высокий и худой - Гильза. Точно, в нем есть какое-то сходство с отстрелянной гильзой. Что толстяка зовут Бегемот, я уже знал.
Но главное не в этом ... Главное в том, что Машке угрожает смертельная опасность! И я даже не могу ее предупредить, не имею права рассказывать о том, что подслушал ...
Однако полутора суток, прошедших с момента, когда я впервые увидел Ковача, мне хватило, чтобы увериться: Ковач с бандитами справится. И, возможно, с самим Варравиным справится, доведись им столкнуться напрямую.
Пожалуй, в цех мне идти незачем. Ковача я там не найду. Но я все-таки решил пройтись. Мне же надо делать вид, будто я не слышал и не видел ничего необычного.
Как ни странно, Ковача в цеху я застал. Он уже собирался уходить и давал указания другим сталеварам, что и как делать в его отсутствие. Все были оживлены и веселы.
Я встал неподалеку, и когда Ковач направился к выходу с комбината, догнал его и пошел чуть поодаль.
Он повернул голову и окинул меня своим странным взглядом.
– Что тебе надо?
– спросил он.
– Мне? ..
– смутился я.
– Да вот, хотел все-таки спросить ...
– Спрашивай.
– Скажи .. , - я замялся. Кто его знает, вдруг я спрашиваю о том, о чем спрашивать нельзя?
– Скажи, а как тебе удалось сделать такое с нашим ножом?
– С ножом? ..
– Его брови чуть сдвинулись, будто он пытался что-то вспомнить.
– Ах, да.
И опять замолчал.
Я все еще шел рядом с ним, мы миновали вахту, вышли с территории комбината. Наконец я решился повторить: