Чтение онлайн

По итогам фильтрации, проводимой внутри отделений милиции по всей стране, людей четко делили на три группы: граждан СНКР, временно не граждан СНКР и врагов СНКР. Исходя из того, в какую группу попадала та или иная семья, для них и заканчивался поход в милицию.

Дело в том, что еще на подходах к отделению молодой тогда Борис Днёв заметил довольно приличное скопление милицейских крытых грузовиков, на которых при прежней власти бойцов ОМОН привозили на митинги, чтобы они следили за соблюдением общественного порядка. Как стало ясно чуть позже на сей раз грузовики стояли несколько для других целей — в них грузили целые семьи врагов СНКР и куда-то вывозили.

При этом, к какой группе относится та или иная семья становилось известно только в кабинете, где выдавались документы.

Семье Днёвых повезло — они получили новые паспорта и были признаны благонадежными. Да и какие претензии к ним могли быть? Разве что, кроме одной. Автомобиля.

— Вы указали, — не поднимая глаз от анкеты отца устало произнес милиционер, — что владеете автомобилем «Жигули». Верно?

— Совершенно верно, — подтвердил отец.

— При каких обстоятельствах он был куплен?

— При самых обычных, — растерялся глава семьи. — Подкопили деньжат, да купили. Лет восемь уже назад.

Милиционер поднял глаза и внимательно осмотрел всю семью, а потом дружелюбно улыбнулся и протянул три новеньких паспорта.

— Я вас поздравляю, товарищи Днёвы! Вы свободны.

Лишь попав на службу в органы государственной безопасности, Борис Днёв узнал, что вопрос того милиционера был, в обще-то незаконным, так как на все автомобили был установлен определенный ценовой ценз, исходя из которого их владельцев и распределяли в различные группы. При этом, само собой, это не означало, что некто, обладавший более дорогой машиной, автоматически попадал под статью врага СНКР. Разбирались весьма тщательно. Вопросы вызывали именно те семьи, которые указывали чуть ли не нищенские доходы, но при этом имели роскошное авто.

Чуть позже Днёв узнал и о многочисленных случаях попыток подкупа милиционеров прямо в кабинетах, где выдавали документы. Люди надеялись, что, в принципе, ничего не изменилось. Подумаешь, сменили вывески! Но как они жестоко ошибались! Тех, кто предлагал взятку за получение нового документа расстреливали без суда и следствия.

Сколько справедливо наказанных, а также несчастных и случайно поддавшихся искушению мужчин и женщин было уничтожено стало ясно буквально через неделю. Огромное количество квартир оказалось свободными. Да что там — кое-где пустовали целые дома, которые раньше в народе именовались «элитными». «Элита» из них либо была уже на том свете, либо направлялась в бесконечных составах в восточном, северном и южном направлениях от Москвы в строящиеся в спешном порядке Трудовые Лагеря, которые с первых дней своего появления находились в подчинении у МНБ.

Соответственно, резко уменьшилось и число машин. На дорогах стало свободно, а о прежних пробках остались лишь призрачные воспоминания. Все конфискованные автомобили переходили в собственность государства. А потом большая часть из них была безвозмездно передана в братские республики для улучшения там ситуации со средствами передвижения, а оставшаяся — перераспределена между гражданами СНКР, остро нуждавшимися в личном транспортном средстве. В основном этими гражданами оказались сотрудники МНБ, но, впрочем, было среди них и довольно много обычных людей.

И вот теперь, стоя у проезжей части и вспоминая обо всех этих событиях, Днёв все же остановил свой выбор на автобусе и метро. Как это не странно, но личного автомобиля у него не было, хотя возможность приобрести, разумеется, имелась. Но подполковник сознательно отказывался от этого шага, как, впрочем, и многие другие офицеры МНБ, считавшие, что они не должны выделяться из основной массы населения и пользоваться, по возможности, общественным транспортом.

До последнего времени у Днёва, правда, была служебная «Волга», но теперь, как показала жизнь, он ее лишился. Как и личного водителя, роль которого выполнял Лычкарев…

При воспоминании о Лычкареве у подполковника чуть кольнуло под левой лопаткой, но он моментально подавил это ощущение, заставив себя думать о текущих делах.

Днёв пошел в сторону автобусной остановки. По пути он обдумывал мысль о том, чтобы поймать такси, но с этим можно было провозиться очень долго — такси лучше было бы заказывать по телефону и заранее. А частников, разумеется, на дорогах не было как класса, так как любое предпринимательство в СНКР находилось под запретом, кроме случаев, определенных законодательством. Частный извоз под эти исключения не попадал. Это не значило, что люди не «бомбили», как любили выражаться еще дореволюционным языком некоторые. «Бомбили», но под страхом попадания в тюрьму или, что было куда страшнее, в Трудовой Лагерь.

На остановке скопилось приличное количество народа — видимо, автобуса не было уже давно.

— Что же они по расписанию-то не ходят? — возмущалась женщина с двумя авоськами из мешковины, набитыми, судя по всему, консервами. — Ведь есть же расписание!

— И не говорите! — поддержала ее вторая, одетая победнее, да и без туго набитых сумок в руках. Она покосилась на авоськи и робко спросила: — Тушеночки взяли?

— Да, — чуть надменно ответила первая, подозрительно

осматривая спросившую. — А вам что?

— Нет, нет, — боязливо отступила та. — Я просто спросила….

Днёву по-человечески стало жалко женщину без авосек. Никаких сентиментов в данном случае он не испытывал — то была жалость иного плана. Он прекрасно видел, что эта женщина принадлежит, скорее всего, к бывшим временным не гражданами, за которыми пожизненно ущемлялся целый ряд прав. Это было, с точки зрения высшего правосудия, вполне справедливо, так как до Великой революции, вероятно, дама без авосек имела куда больше чем та, что теперь ее подозрительно оглядывала. Но справедливость — она для всех. Так рассуждал Днёв. Тем более, что чуть менее года назад был издан закон о постепенном восстановлении в правах бывших временных не граждан, осознавших свои ошибки и прошедших перевоспитание в Трудовых Лагерях.

Днёв решил вмешаться.

— Простите, — ровным голосом обратился он к даме с тушеночкой, — предъявите, пожалуйста ваши документы.

С этими словами он извлек из кармана черную корочку и продемонстрировал ее присутствующим. Женщина изменилась в лице. Самоуверенность как рукой сняло и теперь она, побледневшая, что-то бормоча, нервно шевеля губами, копалась в своей дамской сумочке. Наконец, в ее руках появился паспорт, который она тут же протянула Днёву.

Подполковник внимательно изучил его страницы. Внешне документ был в полном порядке. Но один вопрос оставался открытым: что женщина делала в рабочее время на улице, да еще с двумя сумками дефицитного товара.