Чтение онлайн

нет управы никакой?

А милиция на кой?!

Звон меж тем раздался снова.

– Что за наглость, право слово?!
–

И нахмурив бровь сурово,

повернул я ключ в замке.

Предо мною на пороге

неулыбчивый и строгий

Вырос странник одинокий

в старомодном сюртуке

С черной птицей на руке.

Позабытые страницы

мне напомнил облик птицы,

Утлой памяти границы

вдруг раздвинулись на миг,

Вспомнил я: все это было -

"…мрак, декабрь, ненастье выло…"

И как будто из могилы

доносился хриплый крик,

Вызывавший нервный тик.

Уловив мое смятенье,

он шагнул вперед из тени:

– Извините, вы Иртеньев?

У меня к вам разговор:

Мой кисет, увы, непрочен,

а табак дождем подмочен,

Что вы курите, короче?

Я ответил: – "Беломор".

– Боже мой, какой позор, -

Прошептал он с возмущеньем

и, обдав меня презреньем,

Устремился по ступеням

темной лестницы во двор.

Хлопнув дверью что есть мочи,

из подъезда вышел прочь он

И исчез. Но с этой ночи

не курю я "Беломор".

Никогда. О, nevermore!

Это было мрачной ночью; сны являлись мне воочью,

В смутном книжном многострочье мысль блуждала тяжело.

Над томами я склонялся, в них постигнуть суть пытался,

Вдруг как будто постучался кто-то в темное стекло…

"Это путник, -прошептал я, -мне в оконное стекло

Постучал-и все прошло".

Помню этот час, как ныне: мир дрожал в декабрьской стыни,

Умирал огонь в камине… О, скорей бы рассвело!

Поверял я книгам горе по утерянной Леноре -

Это имя в райском хоре жизнь вторую обрело,

Осчастливленное небо это имя обрело,

А от нас оно ушло.

И под шорохи гардины в сердце множились картины,

Где сплеталось воедино грез несметное число.

Чтоб избавиться от дрожи, я твердил одно и то же:

"Что же страшного? Прохожий постучал слегка в стекло,

Гость какой-нибудь захожий постучал, придя, в стекло,

Постучал – и все прошло".

Так прогнав свою тревогу, я сказал: "Вздремнул немного,

Извините, ради бога, наваждение нашло.

Вы так тихо постучали, что подумал я вначале -

Не снега ли, не ветра ли застучали о стекло?

Я подумал: звук случайный, вроде ветра о стекло,

Отшумел-и все прошло".

Дверь открыл и на ступени вышел я – лишь тьма и тени.

В сердце скопище видений умножалось и росло,

И, хоть все кругом молчало, дважды имя прозвучало -

Это я спросил: "Ленора?" (так вздыхают тяжело),

И назад печальным эхом, вдруг вздохнувшим тяжело,

Имя вновь ко мне пришло.

И прикрыл я дверь несмело. Как в огне, душа горела.

Вдруг от стука загудело вновь оконное стекло.

Значит, это не случайно! Кто там: друг иль недруг тайный?

Жить под гнетом этой тайны сердце больше не могло.

Я сказал: "Пора увидеть, что б таиться там могло,

Время, – молвил я, – пришло".

И тогда окно открыл я, и в окне, расправив крылья,

Показался черный ворон – что вас, сударь, привело?
–

И на статую Паллады взмыл он, точно так и надо,

Черный, сел, вонзая когти в мрамор, в белое чело;

И пока взлетал он с пола изваянью на чело,