Чтение онлайн

За спиной послышалось ворчание мастера, но без особой злости, скорее для порядка. Саня помолчал секунду, переваривая мои слова, а потом уголок рта, не скрытый бинтами, пополз вверх.

— Понял. Тогда завтра с утра запрягу лошадку и поеду.

— Молодец. Начни с ближних деревень, а потом загляни в те что подальше, там народ победнее и земли паршивые, так что наше предложение им придётся по душе.

Саня кивнул и заковылял по тропинке в сторону конюшни, и походка его стала заметно бодрее, чем минуту назад. С потерянным глазом и изуродованным лицом нужна не жалость, а дело, за которое можно ухватиться, и Саня ухватился обеими руками, хотя одна из них висела на перевязи.

Тарас проводил его взглядом и повернулся ко мне, одновременно уважая мою наглость и опасаясь за её последствий.

— Ярый, Саня дело говорит. Переманивать крестьян из соседних деревень это палка о двух концах. Бояре могут расценить это как самоуправство, и тогда…

— Тарас, — перебил я его, не дав договорить. — Все земли в радиусе сотни вёрст принадлежат боярину Воротынскому. И с какой стати он будет злиться из-за того, что его крестьяне переселились из одной его деревни в другую его же деревню? Подати как платились, так и будут платиться, только теперь не из десяти мест по медяку, а из одного места и сразу мешком. Любой разумный помещик скажет спасибо, потому что собирать подать с одной деревни проще и дешевле чем объезжать десяток.

Тут в дело вступил Древомир.

— Так-то оно так, — мастер остановился и повернулся к нам, прищурив левый глаз. — Воротынский может и не обидится, а вот старосты деревень этому явно не обрадуются. У них и так народу с гулькин нос, а тут ещё ты переманиваешь последних работяг. Каждый лишний двор это подати в их карман, и когда дворы начнут пустеть, старосты завоют волками и побегут жаловаться приказчику.

Я посмотрел на свою левую руку где отсутствовали два пальца. Кисть, которой я ещё два месяца назад едва мог удержать ложку, а теперь ворочаю рубанком и ставлю подпись на контрактах. И мне есть чем гордиться, потому что эти три пальца сделали за последний месяц больше, чем десять пальцев Микулы за тридцать пять лет.

— Мне плевать на этих старых пердунов, — произнёс я спокойно и убрал руку в карман тулупа. — Пусть изойдут желчью, глядя на то, что мы здесь строим. Пока они сидят по своим углам, мы создадим будущее. Не только для Яриловки, но и для всех, кто захочет к нам присоединиться.

Древомир хмыкнул, пожевал губу и кивнул, видимо решив что спорить с внуком в таком настроении бесполезно.

— Ну раз так, внучок, то я в мастерскую, — он поправил шапку и зашагал по тропинке. — Мне ж ещё три куба надо сделать, а дубовые доски сами себя не отберут.

— Делай сразу шесть, — бросил я ему вслед.

Древомир постоял, пошевелил губами, прикидывая в уме расход досок и бронзовых защёлок на пять кубов. Потом махнул рукой и затопал прочь, бормоча что-то про «молодёжь окаянную» и «где я ему столько бронзы возьму».

— Дед! Как закончишь, отмерь земли для расширения склада и мастерской. Склад нужен втрое больше нынешнего, а к мастерской пристроим ещё одно крыло под новые прессы. Разметь колышками и бечёвкой, завтра с утра пригоню мужиков и начнём копать.

— Сделай, разметь. Разберусь! — Отмахнулся Древомир ускоряя шаг.

— Какого самостоятельного деда я вырастил. — Усмехнулся я поймав на себе взгляд Тараса.

— Ярый, а ты правда думаешь что из соседних деревень народ потянется? — Спросил Тарас почесав затылок. — Люди ведь к своим дворам корнями приросли. Кто ж по доброй воле с места сорвётся и в чужую деревню переедет?

— Тот, кому надоело горбатиться за медяк в день и отдавать половину заработка прожорливому старосте тот переедет, — ответил я. — Поверь мне, таких людей в округе хватает, и когда до них дойдёт слух что в Яриловке платят четыре медяка в день и подати за тебя берёт на себя староста, они прибегут быстрее чем ты успеешь колышки вбить. Через неделю у нас будет столько рабочей силы, сколько мы и представить себе не могли.

Тарас помолчал и наконец кивнул.

— Может и так. Только ты пообещал ведь пять домов отдать, а где ж их взять то?

— Да вон они стоят, пустуют. Мы же четырнадцать человек схоронили, плюс родичей Микулы вышвырнули из деревни. Так что свободных домов у нас хватает.

— Кстати, да. Не подумал об этом. — Кивнул Тарас и добавил. — В таком из случаев ты прав. У нас и правда есть все шансы немного расшириться. Может не до города конечно, но до сотни человек уж точно.

— Кстати о сотне. Закажи у Борзяты всё что нужно и скажи что я расплачусь с ним.

— Ага. Прямо сейчас к нему и загляну, только помогу сумки дотащить. — Кивнул Тарас и мы ускорили шаг.

Охотник донёс сумки с золотом до сеней старостиного дома, поставил их на пол, а после пожал мне руку и быстрым шагом направился к купцу.

Я остался на пороге один, если не считать рыжего кота, дремавшего на завалинке соседского дома. Мохнатый паршивец не обращал на мои наполеоновские планы ни малейшего внимания. Засранец, мог хотя бы одобрительно мяукнуть или о ногу потереться.

Кстати, а чего мы всё без живности и без живности? Надо кота завести или собаку. А то у меня из питомцев только слизни, да и то их не погладишь при всём желании.

Впрочем, было бы желание, а котов и собак можно завести целый двор. Сейчас же нужно думать о расширении. За свою карьеру я нанимал бригады от трёх до ста двадцати человек, и каждый раз главной проблемой была не зарплата и не условия, а доверие. Люди шли работать к тому, кому верили, а верили тому, кто платил вовремя и не пытался объегорить при случае.

Репутация в строительном деле стоит дороже любого крана и любого экскаватора, потому что кран можно арендовать, а репутацию только заработать. Яриловка пока что знает меня как парня, угомонившего бешеного старосту и платящего работникам без задержек.

Соседние деревни узнают обо мне через неделю, когда Саня проедет по дворам и расскажет что тут творится. Ещё через неделю приедут первые переселенцы. Робко осмотрятся, поймут что здесь всё без обмана и пустят сарафанное радио дальше. Вот тогда обо мне узнает вся волость и народ хлынет в Яриловку бурной рекой.