Чтение онлайн

В отличие от моего ноутбука, у парня нет отличительных знаков и наклеек. В отличие от моих тетрадей, его — простые, без каракулей на картонных обложках.

Я оглядываюсь на него через плечо.

Он хочет засунуть руки в карманы и, обнаружив, что на его темно-синих брюках их нет, проводит обеими руками по волосам, выдыхая воздух.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего.

Ладно, Ретт, понимаю, ты не знаешь, как сказать мне, что тебе кажется странным, что я в твоей комнате. Что тебе неудобно, и ты не знаешь, как себя вести. Что делать с собой или c руками?

Я поняла.

Это мило.

Он другой, без сомнения.

Я подхожу к кровати, сажусь на пол возле нее. Откинув голову на матрас и одарив его дружелюбной улыбкой, я пробегаю ладонями по ногам, вниз по черным леггинсам, дергая ткань.

Ретт сдерживает улыбку, неторопливо подходит ко мне, присаживается на корточки и присоединяется ко мне на полу.

Мы оба смотрим на шкаф.

— Ты когда-нибудь нервничаешь перед матчем? Или встречей? Я до сих пор не помню, как вы их называете, — я смеюсь.

— Все это встреча. Часть, где я борюсь с противником — это матч. И нет, я не нервничаю. Обычно нет.

— Потому что ты в этом хорош?

— Может быть, или потому, что я так долго этим занимаюсь, это моя вторая натура. Мое тело на автопилоте, понимаешь?

Я знаю.

— Так было с волейболом. Мои родители отдали меня, когда мне было восемь, и у меня никогда не было перерыва. — Делаю паузу. — Я больше не могла это делать. Но восхищаюсь тем, как ты держишься. Я знаю, это тяжело.

— Иногда.

Ретт не может обмануть меня; я знаю, что такое жизнь спортсмена, и его спорт гораздо более интенсивный и изнурительный, чем волейбол.

— Твоя семья посещает встречи?

— Они приходили на все домашние соревнования.

— Но не с тех пор, как ты приехал в Айову?

— Нет. Слишком далеко.

— Ты ездишь домой?

— Нет. Это долгая поездка, я не хочу ехать один.

Он складывает пальцы на коленях, и я изучаю его руки, изучаю линии вен и изгиб пальцев, его большие, мужские руки.

Держу пари, они грубые.

Держу пари, они способные.

Держу пари…

Я вздыхаю.

Его комната пахнет хорошо, и он пахнет великолепно, Ретт сидит менее чем в дюйме от меня. Его бедро касается моего. Очевидно, это не нарочно — мы ведь говорим о Ретте.

Но он достаточно близко, чтобы нервы в моем теле посылали электрические импульсы в места, которые я бы предпочла, чтобы они не делали, тем более очевидно, что этот парень не заинтересован. Я дура, что настаиваю на этом только потому, что мне любопытно.

Звоню ему. Пишу ему. Принесла ему чертово печенье, господи, о чем я только думала?

Эта маленькая детская влюбленность, которую я, кажется, развиваю, закончится тем, что мне будет больно — или хуже, буду выглядеть полной дурой. Теперь рисую картинки у себя в голове: бедный, невежественный Ретт избегает меня, как чумы, потому что я до смерти напугала его своей напористой натурой.

Может, поэтому я встречаюсь с парнями, которые эмоционально недоступны. Устроить его комфортно со мной оказалось непростой задачей, когда большинство парней были простыми — разрывы всегда простые и легкие. Никто не страдает, потому что никому на самом деле нет дела ни до чего, кроме физического удовлетворения.

Ретт поворачивает голову, когда я выдыхаю; вблизи вижу различные оттенки его радужки. Какие у него длинные ресницы. Шрам на левой брови. Маленькая, обесцвеченная кожа на переносице, где заживает синяк.

Взгляд Ретта скользит по моим губам.

Я же смотрю на деревянный пол под нами, захватывая квадратные метры.

— Знаешь что? Я думаю, здесь достаточно места, чтобы дать мне те советы по самообороне.

— Сейчас? — Похоже, он сомневается.

— У тебя есть идеи получше?

Например, целоваться, просто чтобы узнать, каково это? Может, валяться голышом на кровати?

Ретт кусает себя за щеку изнутри.

— Позволь мне придумать для тебя что-нибудь попроще. Большинство из приемов не сработает в качестве самозащиты.

В комнате тихо, пока он размышляет, и я наблюдаю, как меняется выражение его лица, как крутятся колесики его мозга.

— Хорошо, — говорит он, наконец. — Кажется, придумал. Нам обоим придется встать.

Одним плавным движением он поднимается на ноги.

Ретт наклоняется и протягивает мне обе руки, чтобы помочь мне подняться. Когда он протягивает их ладонями вверх, я медленно скольжу по его коже. Плоть к плоти.

От этого прикосновения мой пульс учащается.

Наши глаза встречаются; я знаю, он тоже это чувствует.

Должен, или я сойду с ума, пытаясь убедить себя, что, между нами, что-то есть, даже если он убежден, что это не так.

— Спасибо, — бормочу я, мое тело все еще гудит от его прикосновения.

— Ты готова?

Мои голубые глаза скользят по гладкой коже его ключицы, по твердой впадине между грудями.

Я готова? О, да, так готова.

— Да.

— Ладно, значит, э-э… — Он вытирает ладони о штаны. — Я думаю, мы сделаем двойной тейкдаун. Так что тебе придется раздвинуть ноги и присесть вот так.

Ретт раздвигает ноги, присаживается на корточки, ладони вверх и смотрит на меня, ожидая, что я скопирую его позу.

— Вот так? — Я нарочно выставляю вперед одну ногу, с выпирающим бедром.