Чтение онлайн

— Начнём, Александр Сергеевич? — спросил граф.

— Пожалуй, — согласился Пушкин, — начинайте.

— Отчего я?

— Без вас всё было бы куда менее масштабно, — обвел рукой поэт груды сложенных свертков. — Вам и карты в руки, ваше сиятельство. Сдавай, Стёпа.

— А они поймут русский? — усомнился вдруг тот.

— Черт возьми. — прошептал Пушкин. — Действительно. На каком языке говорить?!

— Не беспокойтесь, — шепнул Апполинарий Петрович, — говорите на любом. Здесь бывают послы со всего света. Вас переведут если надо.

— Тогда давайте разделимся. — предложил Степан. — Я буду говорить по-русски, другим языкам не обучен. Вы, Александр Сергеевич, великолепно знаете французский. Даже стихи на нем пишете, вот эта карта уже вам в руки. Можно стихами. Чем вы хуже Мольера или кто там у лягушатников? Вы, Пётр Романович, знаете немецкий. Не протестуйте, это известно всем. Вы, когда выпьете, на нем ругаетесь и раздаёте команды. Звучит не хуже иных стихов, поверьте поэту. Рифмуете похлеще Гёте.

Безобразов покраснел как рак и стиснул кулаки. Но Степана уже несло:

— Вы, Владимир Олегович, — обратился он к секретарю посольства, — наверняка владеете английским, верно?

Тот подтвердил кивком головы.

— Отлично. Ваша задача выразить свое восхищение прекрасными женщинами языком Шекспира. Но без лишней драмы, прошу вас! Мы не Монтекки с Капулетти, а прохожие привлеченные красотой Джульетты. Апполинарий Петрович, вам знакома латынь?

— Знакома, ваше сиятельство. Позвольте задать вам вопрос? Скажите — вы пьяны? Но как, ведь совершенно нет запаха?

— Я? Пьян? — удивился Степан. — С чего вы взяли? Я совершенно трезв, пьяный я гораздо скучнее. Скажите им, Александр Сергеевич!

— Он прав, господа. Не обращайте внимания, на Стёпу, то есть на его сиятельство, временами находит вдохновение.

— Я серьёзно! Апполинарий Петрович, этот город родился на латыни и вырос на ней, отчего бы не уважать его?

— Быть может, начнём? — оборвал его посол.

— Я готов. Но лучше вы, Александр Сергеевич.

Пушкин, посмеиваясь, подчинился. На блестящем французском, который и вправду для него был родным, то есть первым языком, Александр выдал речь по красоте сопоставимую только с прелестницами которым она посвящалась.

Закончив, поэт поклонился невидимым слушателям. Откуда-то донеслись лёгкие хлопки.

— Талант! — одобрил Степан. — Хоть и не понял ничего, но красиво. После вас я не смею, Александр Сергеевич, потому лучше спою.

— Нет нужды! — поспешно воскликнул Пушкин. — Друг мой, вы отлично поёте и все мы с удовольствием выслушаем пение после, в посольстве, но сейчас вы рискуете.

— Чем это? — набычился Степан.

— Простите за прямоту, граф, но тем, что вас примут за одного из тех ослов, что остались за воротами и выведут к ним.

— Да ну вас, шутки шутить, — отмахнулся Степан, считавший, что неплохо умеет петь, повернулся к стороне откуда слышал хлопанье и затянул любимое:

— Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные,

Стеньки Разина челны!

Так или иначе, но его сиятельство смог завершить произведение, пускай и запыхался.

— Ну как? — победно обернулся Степан к своим.

Надо признать — выступление произвело впечатление и в этот раз хлопали многократно сильнее и дольше.

— Видали? Аплодисменты переходящие в овацию, так сказать. Поверьте, господа, я знаю женщин. Немного внимания — вот и всё, что им нужно. Кстати, испанского языка никто не знает? Серенады там всякие? Я только рекламу «сиалекса» помню. Но не тот случай.

Апполинарий Петрович понял, что нужно брать дело в свои руки и выступил вперёд.

— Хотел вас спросить, Александр Сергеевич, о чем была ваша речь? — пытался расшевелить спутников Степан во время обратного пути. Ему не нравилось их молчание.

— О том что мы послы к их повелителю. — сдался Пушкин после третьего вопроса. — Что мы поражены его величием. Восхищены оказаным приёмом. Потрясены оказаными милостями. Что повелитель, в безграничности своей доброты, позволил нам припасть к ногам самых прекрасных из всех женщин вселенной. Что мы умоляем принять наше скромнейшее подношение, от недостойных людей, которым на мгновение Всевышний явил милость в виде взгляда своего наместника на земле, согрев тем наши сердца.

— Понятно. Другими словами, вы подточили лёд, а я своим выступлением совершенно разбил его. Что? — поёжился граф от того как на него вдруг все посмотрели. — Разве нет?

На следующий день в посольство явился лично визирь, сообщивший, что Падишах и Владыка Востока приглашает завтра своих гостей разделить с ним удовольствие от охоты в окрестностях Стамбула.

Случай на охоте.

Во дворце Топканы готовились к выезду. Посланный от визиря гонец указал стоять у ворот и ждать.

— Всё-таки это случилось, Апполинарий Петрович, нас заставили ждать у ворот. — рассмеялся Степан.

— У вас подпруга слабовата, граф, поправьте пока есть время. — отозвался посол. — Неизвестно сколько времени придётся сидеть в седле. Пока все соберутся. Мы первые из посольств.

— Думаете будут другие?

— Безусловно.

— А вы не знаете куда мы собираемся? — Степан последовал слез с коня.

— На охоту. Куда — знают только султан и Всевышний. Могу только предпологать.

— Это уже кое-что, ваше высокопревосходительство, — шутливо отсалютовал граф, — предположите, если вам не трудно.