Чтение онлайн

Всё прошло замечательно, гости были восхищены подобным нововведением со стороны турка, а Рибопьер восхищён самим турком, чья особа заявилась одетая в русский казачий кафтан, с феской на голове из которой торчало обязательное бриллиантовое перо.

Султан был словно гость на собственном празднике, спрашивал назначение тех или иных предметов, неловко общался с чужими женщинами, всех благодарил и вскоре уехал.

На следующий день в посольство были возвращены все позаимствованные предметы, до последней мелочи.

— Поразительно, ничего не сломано и не утеряно, — заметил Бутенёв, лично проведя ревизию, — и славно. Значит, обошлось без жертв.

— Султан отличный малый, — ответил Рибопьер, — из которого лепят образ тирана. Но он желает добра, только не знает с чего начать. Наш христианский долг — помочь ближнему.

Выяснилось вскоре, что европейский образ жизни воспринят султаном серьёзно, с целью практического применения. Посланник по-секрету, то есть на ухо, рассказал Рибопьер-паше, что падишах любит кататься на Принцевы острова, с целью общения с женщинами ещё не принявшими ислам. Он просит несколько блюд европейской кухни, чтобы завтракать с ними как принято в Европе, и сколько-нибудь бутылок хорошего вина, до которого эти дамы весьма охочи. Александр Иванович немедленно исполнил просьбу, чем вызвал полное удовольствие у Владыки Востока. Просьбы приняли вид почти ежедневной ренты, отчего Рибопьер вскоре обнаружил, что запас его вин практически иссяк.

— Однако! — заметил посол императора. — Вряд ли кто ещё в мире мог бы похвастаться тем, что оттоманский падишах опустошил его погреб!

— А мы почему тогда дурака валяем? — прервал Степан рассказ Апполинария Петровича. — Надо было привезти двадцать бочек вина и сто ящиков бутылок вместо всех этих побрякушек. Падишах пришёл бы в восторг и…

— И нас утопили бы в этих бочках, а какое назначение придумали бы для бутылок даже думать не желаю. — ответил Пушкин. — Ты в своём уме, ваше сиятельство? Посла вашего убили, уважаемый султан, вот вам двадцать бочек для утешения, выпейте — полегчает. Так?

— Да, простите, — смутился Степан, — не подумал.

— Интересно другое, — заметил Безобразов, — никак не пойму, Апполинарий Петрович, как вам удалось разместить здесь четыреста человек?

— Да, правда. Я тоже о том подумал.

Посол тяжко вздохнул. Делать было нечего, пришлось рассказывать дальше, но эта часть повествования нравилась ему меньше и давалась труднее. По окончании, Бутенёв виновато развёл руки и замолчал, как ожидая решения.

Пушкин покраснел. Степан и Безобразов переглядывались, первый удерживая смех, второй невозмутимо. Некоторое время молчали.

Оказалось, что дом в котором их разместили и который был принят за посольство, не посольство вовсе. То есть посольство, конечно, но временное. А настоящее здание несколько поодаль отсюда. И не здание, а прямо дворец, купленный послом Булгаковым ещё при Екатерине Великой у венецианского посла. Островная Республика каталась к финалу и её владение здесь выкупили русские, опередив и французов и англичан.

После отбытия Рибопьера на другие страницы своей удивительной жизни, послом назначен был Апполинарий Петрович, как самый опытный и сведующий в вопросе дипломат. Одна беда — поддерживать уровень расходов Александра Ивановича, считаемый тем мелочью, господин Бутенёв не имел никакой возможности.

Он не мог швырять десятки тысяч на праздник. Не мог поддерживать жизнь посольства на том же уровне. Константинополь — город дорогой для представительских расходов, но Рибопьер жил практически как сам падишах, и турки ожидали продолжения банкета. Что было делать, Бутенёв не знал. Написать министру, а то и самому государю, чтобы подняли содержание в пять раз, со ста тысяч до полумиллиона? Так ведь и сто тысяч казались огромной суммой. В положение бы вошли, безусловно, но Апполинарий Петрович знал как всё будет. Сперва, после долгой переписки и унизительных уточнений, запросов по адресу самого Рибопьера, будет выделена дополнительная сумма. Большая. Тысяч пятьдесят. Ещё двадцать или тридцать тысяч добавит император из своих личных средств. Заодно появится ревизор, следящий за расходом, который не обнаружит статью «на расшвыривание денег во имя империи».

Долго думал Бутенёв, долго, и кое-что придумал. Он решил идти от противного. Как отреагирует начальство на просьбу увеличить расходы? Плохо отреагирует. А как отреагирует начальство на предложение расходы сократить? Строго положительно. Так он и поступил.

В Санкт-Петербург отправилась бумага, в которой Апполинарий описывал в какую дряхлость пришёл дворец, как протекают крыши и месяц заглядывает сквозь трещины стен. Требовался срочный ремонт. Но, успокаивал он начальство, стоить это не будет казне ровно ничего, напротив — выгода очевидна. Бутенев предлагал временно, на три года, перенести посольство в здание более обыкновенное. Штат — сократить, расходы снизить вдвое. И то верно, ни у кого в посольстве нет восьмидесяти человек, никто не устраивает приёмы так часто! Выходит пятьдесят тысяч экономии, а на ремонт требуется всего только тридцать. Казна экономит двадцать тысяч рублей в год! Ну а спустя три года можно поражать гостей новым отремонтированным дворцом.

Ремонт, если и требовался, то незначительный, Апполинарий Петрович рассчитывал не тратить больше десяти тысяч в год. Тогда, собрав «лишние» шестьдесят тысяч за эти три года, можно вернуться в венецианский дворец, когда безумства Рибопьера поблекнут в памяти.

В столице, разумеется, все поняли. На тот лад, что посол желает положить некую сумму в карман, но возмущения это не вызвало.

Во-первых, Бутенёв отлично справлялся с обязанностями. Как раз в 1831 году горело Польское восстание, а в Греции зарезали президента. В обоих случаях, Апполинарий Петрович повёл себя правильно. В вопросе с Польшей он уверенно «разоблачил козни и клевету французов перед Султаном», а во втором подал бумагу в ключе, что и в Греции прослеживается галльский след. Нессельроде одобрил.

Во-вторых, Бутенев был вдовец с тремя детьми живущими у родственников в России, а значит, человек в непростом положении. В обществе, где «все свои» такое играло роль. Если учесть, что покойной супругой Апполинария была племянница Бенкендорфа, то и дети её не чужие глубокоуважаемому Александру Христофоровичу. Это, конечно, способствовало пониманию. Идея с ремонтом дворца получила высочайшее одобрение.

Как честный человек, Апполинарий трудился изо всех сил. Во время восстания Мохаммеда Али Египетского, он понял, что вот его шанс сыграть свою партию.

Бутенёв передал султану, что Россия готова в любое время прийти на помощь, стоит только попросить официально, на что у него есть твердое предписание. В безвыходной ситуации разгрома, Махмуд решился. Посол всё рассчитал верно. В Санкт-Петербурге, думал Апполинарий, дуреют при известии, что иностранная держава просит помощи. Тем более сейчас, когда Египет означает Францию. Нессельроде приложит все усилия и убедит государя.

Так и вышло. От императора приехал граф Орлов, не менее блестящий чем Рибопьер, с карманами лопающимися от золота. Египетский паша остался у разбитого корыта, султан был спасён. Немедленно был заключён мир. С ним вместе — военный союз между Россией и Турцией. Было там странное дополнение, что в случае нападения на Россию, Порта может войск и не отправлять, довольно перекрыть проливы. Странное тем, что при «обыкновенном» военном союзничестве, то есть в условии помощи одной стороны при нападении на другую, проливы и так бы перекрывались, но этот пункт желал видеть лично министр, и Апполинарий Петрович закрыл глаза.