Возмездие
Шрифт:
Не дослушав, Ежов кивнул следователю и вышел.
— Продолжаем, — сухо произнес следователь и обмакнул перо в чернильницу.
Зиновьев торопливо — пальцами, кулаком, рукавом — вытер на щеках следы слёз.
У следователя была манера сначала записать вопрос и затем, зачитав его, уставиться на арестованного и ждать ответа. Писал он трудно, напряжённо, держа тоненькую ручку всей сильной горстью. Зиновьеву казалось, что от напряженного писания скрипят ремни на могучем теле допросчика.
— В прошлый раз вы показали, что, будучи в Швейцарии, получили от неких лиц пять паспортов на беспрепятственный проезд через Германию. Однако ехать отказались. Объясните следствию причины.
Зиновьев оживлённо потёр коленки.
— Ну, насчёт неких лиц, прежде всего. Это люди довольно известные. Во-первых, Парвус, он же Гельфанд. Он, кстати, и принёс паспорта. Затем Роберт Гримм. Затем Фриц Платтен.
— Подождите, я должен записать.
Наступила длительная пауза. Зиновьев, уперев руки в колени, ссутулил плечи. Следователь писал.
— Так, продолжайте.
— Что же касается отказа ехать, то об этом лучше всего спросить Ульянова-Ленина. Я, в частности, был за поездку. Но решал вопрос не я. Хотя, повторяю, лично я готов был отправиться немедленно.
Записав ответ, следователь заглянул в памятку, лежавшую сбоку протокольного листа, и принялся записывать следующий вопрос.
— Назовите, на ваш взгляд, причины, побудившие Ульянова-Ленина отказаться ехать впятером.
Зиновьев усмехнулся.
— Ну, дорогой товарищ… Виноват, виноват! Гражданин следователь, вы должны уяснить, что о таких вещах Ульянов-Ленин моих мнений в расчёт не принимал.
— Но вы же постоянно уверяете, что были ему самым близким человеком!
— Значит, были ещё ближе.
— Назовите: кто?
— Ну, кто? Хотя бы, скажем, жена.
— Вы имеете в виду Крупскую?
Зиновьев вдруг понурился и стал ковырять пальцем какое-то пятнышко на коленке.
— Эта гражданка знает очень много. Во всяком случае, гораздо больше меня.
— Так, следующий вопрос. Дайте следствию вашу характеристику гражданки Балабановой.
Зиновьева позабавило казённое словечко «гражданка».
— С гражданкой Балабановой я познакомился в Москве, когда она приехала работать в Коминтерне. Нет, виноват, в Петрограде. Да, в Петрограде. Моё к ней отношение? В сущности, никакого. Обыкновенный исполнитель. Хотя-а… хотя я знал, что она является представителем такого человека, как Муссолини. Проще говоря, она была любовницей Муссолини.
— Подождите, не спешите, — прервал его следователь и принялся орудовать пером.
Памятку для следователя составлял Ежов, а он направлял следствие по указаниям Сталина. Теперь, когда начались упорные допросы Зиновьева и Каменева, когда забрезжила возможность связать наконец многие оборванные кончики, Иосиф Виссарионович решил доискаться, докопаться до размеров существовавшего подполья. Кто же предаёт? Кому можно верить? От этого зависели успехи всей задуманной им работы по преобразованию страны.
Следствие очень быстро установило, что арестованные обрадованно ухватились за имя Ленина. У них появилась возможность так или иначе впутать Вождя партии в свои грязные делишки, втянуть его в процесс, посадить на скамью рядом с собой и тем самым облегчить своё положение перед лицом суда.
Напрасные надежды! Ленин отошёл от дел ещё в 1922 году и никакого соучастия в их гнусных делах принимать не мог. Былая дружба? Тоже наивные упования…
Следствие сосредоточило внимание на убийстве Кирова. Здесь имелись увесистые показания как засланных террористов, так и разоблачённых участников подполья. Зиновьев защищался, напрочь отрицая свою руководящую роль в организации террора.
В толстой папке протоколов, лежавшей перед следователем, несколько страниц были заложены бумажными вкладками.
— Зиновьев, следствие предлагает вам ознакомиться с показаниями Каменева. Слушайте.
«…Мы, т. е. зиновьевский центр контрреволюционной организации, состав которой был мною назван выше, и троцкистская контрреволюционная организация в лице Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна договаривались в 1932 году об объединении обеих, т. е. зиновьевской и троцкистской, контрреволюционных организаций для совместной подготовки свершения террористических актов против руководителей ЦК, в первую очередь против Сталина и Кирова».
Дайте ваши показания насчёт этих фактов.
— Я отрицаю, — растерянно проговорил Зиновьев. — То есть насчёт переговоров — да. Но организация!
— Зиновьев, вам предлагается признание арестованного Моторина.
«Зиновьев мне указал, что подготовка террористического акта должна быть всемерно форсирована и что к зиме Киров должен быть убит. Он упрекнул меня в недостаточной решительности и энергии и указал, что в вопросе о террористических методах борьбы надо отказаться от предрассудков».
Повисло угнетённое молчание. У Зиновьева судорожно двигался кадык на горле.
— Вам предъявляются показания Бакаева.
«Я признаю, что мне лично Зиновьев поручил организовать убийство товарища Сталина в Москве».
— Следствие располагает признаниями Рейнгольда, Дрей-Цера, Берман-Юрина и других. Предупреждаю вас, что вам предстоят очные ставки с указанными лицами.
Задыхаясь, Зиновьев проговорил:
— Мне плохо. Отправьте меня в камеру.
«…Есть решение объединённого троцкистко-зиновьевского центра об организации террористических актов над Сталиным в Москве и Кировым в Ленинграде. Зиновьев сказал, что подготовка террористических актов над Сталиным и Кировым поручена Бакаеву, который должен использовать для этих целей свои связи с зиновьевскими группами в Ленинграде и Москве.
…при разговоре с Бакаевым я узнал, что последний намерен использовать для организации террористического акта над Кировым существующие в Ленинграде и связанные с ним, Бакаевым, зиновьевские группы Котолынова и Румянцева».
«По указанию Зиновьева к организации террористического акта над Сталиным мною были привлечены зиновьевцы Рейнгольд, Богдан и Файвилович, которые дали согласие принять участие в тер. акте. Наряду с нами убийство Сталина готовили И. Н. Смирнов и С. В. Мрачковский, которые получили прямую директиву Троцкого совершить террористический акт».
«Содержание письма Троцкого было коротким. Начиналось оно следующими словами:
„Дорогой друг! Передайте, что на сегодняшний день перед нами стоят следующие основные задачи: первая — убрать Сталина и Ворошилова, вторая — развернуть работу по организации ячеек в армии, третья — в случае войны использовать всякие неудачи и замешательства для захвата руководства“».