Чтение онлайн

«Может, в церковь? — гадал он. — Что ж, это и к лучшему. Она даже не представляет, как усердно ей надо сейчас молиться! Вот и Мадлен Кирк перед самым концом вдруг вспомнила о Боге: "Боже... спаси... меня..."».

Зак хотел ехать незамедлительно. Утром он собирался позвонить своему боссу и соврать, что его матери резко стало хуже, поэтому он вынужден немедленно отбыть во Флориду. Заодно Зак решил польстить шефу признанием, что они прекрасно сработались и что ему будет всех их очень не хватать. Агенту по найму жилья можно будет сообщить то же самое и сказать, что ключ от дома лежит под ковриком. «Какая им разница? Все равно я внес плату до конца месяца, и они будут рады-радешеньки, что я убрался раньше срока: у них останется время подготовить дом для нового жильца».

Однако, несмотря на то, что в этом доме не останется от него даже следа, ему придется в скором времени еще раз наведаться на прежнее место — ради Эмили. «Теперь уже неважно, узнал ли меня кто-нибудь в той передаче: как только обнаружат старухин труп и выяснят, что я уехал, ниточки свяжутся очень быстро — Шарлотта с семьей, Вилма, Лу... Снимки Эмили сегодня заполонили все газеты. А я и не представлял, что у нее пересажено сердце. Если бы она мне шепнула об этом, я бы искренне ей посочувствовал. Но она не захотела... До ужаса жаль, что ее новое сердечко скоро перестанет биться».

Тщательно осмотрев каждый уголок в доме, чтобы среди ненужного хлама случайно не забыть что-нибудь действительно важное, Зак вышел на крыльцо и запер входную дверь.

По пути к машине он еще раз полюбовался цветами, высаженными им вдоль аллейки. Уже через неделю они наберут силу и раскроются. Неожиданно Зак расхохотался. «Было бы у меня лишнее время, выкопал бы их и снова посадил бы хризантемы. Поиздевался бы напоследок над местными доморощенными шпиками».

Люк Бирн, общественный защитник Джимми Истона, явился утром в понедельник в тюрьму округа Берген для свидания со своим клиентом. В предыдущую пятницу, после вынесения вердикта Олдричу, судья назначил оглашение приговора Истону на час тридцать пополудни.

— Джимми, давайте еще раз повторим, что мы скажем сегодня в суде, — начал Бирн.

Истон посмотрел на него с кислой миной.

— Ты поступил со мной паршиво! И я буду жаловаться!

Бирн с изумлением уставился на клиента.

— Поступил паршиво? Должно быть, ты шутишь? Тебя взяли в ограбленном тобой же доме с полными карманами камешков. Какой еще защиты ты ждал от меня?

— Я и не прошу полностью снять с меня обвинение! Я о паршивом приговоре, который мне хотят вынести. Четыре года — это многовато. Давай-ка обсуди это с прокуроршей, передай ей, что я согласен на пять лет условно.

— О! Уверен, что Уоллес запрыгает от радости, — хмыкнул Бирн. — Джимми, твоя сделка и выиграла тебе четыре года, иначе ты бы тянул все десять, как положено. Торговаться дальше бесполезно. Они сразу предупредили: четыре года — и точка.

— Только не уверяй меня, что ты, как ни бился, не смог понизить планку. Я был нужен им из-за Олдрича. Если бы ты был понастойчивей, мне бы дали испытательный срок и сегодня я был бы уже на воле!

— Если хочешь, я могу ходатайствовать об условном сроке, но ручаюсь, что судья никогда не назначит его без согласия прокурора. А прокурор — в этом я тоже ручаюсь — не даст своего согласия. Так что, как ни крути, сидеть тебе четыре года.

— А мне плевать, за что ты там ручаешься! — закричал Истон. — Твое дело — сообщить Эмили Уоллес следующее: если не даст мне желаемое, то пусть не рассчитывает, что все и дальше будут перед ней расшаркиваться. Все узнают, какой она специалист! Всем растрезвоню о том, что приберег про запас!

Пресекая дальнейшие препирательства с подзащитным, Люк Бирн жестом дал понять охраннику, что свидание окончено.

Затем он прошел два квартала до здания суда и направился прямиком в кабинет Эмили Уоллес.

— Есть минутка? — спросил он, заглянув в дверь.

Эмили оторвала глаза от бумаг и улыбнулась: Люк был одним из лучших общественных адвокатов в их учреждении. Этот рослый огненно-рыжий весельчак всегда болел душой за клиентов, не теряя сердечности и в деловом общении с их обвинителями.

— Рада тебя видеть, Люк. Ну, как дела?

При появлении Бирна Эмили как бы случайно прикрыла ладонью название папки, содержимое которой только что изучала.

— Знаешь, Эмили, бывает гораздо лучше! Только что я навестил в тюрьме твоего основного свидетеля. Оказалось, настроение у него довольно скверное. Он считает, что ради четырех лет срока я продал его с потрохами. Вот он и поручил мне довести до твоего сведения, что его больше устроит условное наказание с выходом на свободу сегодня же.

— Ты шутишь? — воскликнула Эмили; ее голос зазвенел от возмущения.

— Увы, нет. И это еще не все. Истон угрожает, что если не получит требуемое, то скажет что-то, что может тебе навредить. Подробностей он не раскрыл.

По лицу Эмили адвокат понял, как сильно она оскорблена и огорчена.

— Спасибо, Люк. Предупрежден — значит вооружен. Пусть болтает, что ему заблагорассудится, но четыре года срока он огребет как миленький. И чтоб с глаз моих долой...

— И с моих, — улыбнулся Люк. — До скорого.

В полвторого Джимми Истона, одетого в предписанный тюремным распорядком оранжевый спортивный костюм, препроводили в наручниках из камеры в зал суда. Когда появились представители обеих сторон, судья дал слово защитнику.

— Ваша честь, показания Джимми Истона сыграли решающую роль в обеспечении обвинительного вердикта для Грега Олдрича, подозревавшегося в зверском убийстве своей жены. Очевидно, что присяжные сочли показания моего подзащитного вполне убедительными. Обвинение дало согласие ограничить срок его заключения четырьмя годами. Ваша честь, Джимми Истон уже восемь месяцев провел в камере предварительного заключения, испытывая при этом значительные неудобства. Многие из заключенных издевались над ним из-за сотрудничества со следствием, и сейчас мой подзащитный находится в постоянном страхе мщения с их стороны. — Бирн помолчал и продолжил: — Ваша честь, я прошу для мистера Истона условного срока. Он готов находиться под самым пристальным надзором и согласен выполнять общественные работы. Спасибо.