Чтение онлайн

— А я-то надеялась, что почти обработала его и что скоро он назначит мне свидание... С виду он был такой невзрачный, но мне всегда казалось, что в душе он очень загадочный и необыкновенный.

— Эх, Бетти, может, ты и права, — заметил

Фил, ожидая, пока Ральф Казинс дозвонится по указанному номеру.

А тот уже обращался к кому-то на другом конце линии:

— Конечно, вас просто засыпали звонками, но я практически не сомневаюсь, что мой бывший коллега и есть тот самый Чарли Муир, серийный убийца.

Тем же утром в Йонкерсе Рини Слинг препиралась со своим мужем Руди по вполне обычному поводу. Это она в пятницу вечером позвонила в рабочий кабинет Майкла Гордона, осведомляясь о вознаграждении. Руди, которому она потом рассказала о своем поступке, рвал и метал.

— Сэл мне друг! — негодовал он. — Ты же помнишь, как он нас выручил! Сделал нам хорошую скидку при переезде и потом еще два месяца ждал денег! Ты думаешь, кто-нибудь еще поступил бы так? И вот как ты отблагодарила!

Рини на повышенных тонах возразила, что Сэл нанимал уйму людей в обход бухгалтерии и есть вероятность, что они тоже запомнили пресловутого Джимми.

— Любой из них может сообщить на телевидение ту же информацию, и если за нее положено вознаграждение, то оно достанется кому-то другому. Почему бы нам самим не получить эти деньги, раз уж так вышло?

Руди в сердцах отхлебнул пива.

— Я отвечу тебе почему. Повторяю снова: Сэл — мой друг! И я не хочу своими руками сдать его налоговой. И тебе не позволю.

Они дулись друг на друга все выходные. В воскресенье вечером Рини открыла сайт шоу «В судебных кулуарах» и обнаружила, что Майкл Гордон намерен в следующей передаче оповестить зрителей о вознаграждении в двадцать пять тысяч долларов за любые сведения, подтверждающие визит Истона в квартиру Олдрича в отсутствие хозяина и до убийства Натали Райнс.

— Двадцать пять тысяч долларов! — завопила Рини. — Раскрой глаза и оглянись вокруг! Наша квартира уже непригодна для житья. Сколько еще мне терпеть все это? Мне даже друзей неудобно приглашать. А с такими деньжищами мы могли бы все обустроить в лучшем виде. Может, осталось бы и на путешествие куда-нибудь — ты мне уже сто лет обещаешь.

— Рини, если мы скажем им, что Джимми Истон работал у Сэла, они наверняка захотят проверить его отчетность. Я очень сомневаюсь, что Сэл помнит, сколько раз нанимал Истона и надолго ли. У него всего один постоянный грузчик, остальным он платит наличкой за разовые услуги. И на квартиру Олдрича Сэл никогда ничего не доставлял — он сам говорил мне об этом на прошлой неделе.

— А ты ждал, что он сразу тебе сознается? Очень ему надо, чтобы налоговое управление совало нос в его бумаги!

В воскресенье оба легли спать, донельзя обиженные друг на друга, а в понедельник утром решимость Руди слегка поколебалась.

— Я плохо спал этой ночью, Рини, — пожаловался он жене.

— Ничего подобного, — отрезала она. — Ты всю ночь храпел. Напьешься вечно пива, а потом тебя из пушки не разбудишь.

Они сели завтракать в своей кухоньке. Руди кусочком тоста подчищал на тарелке остатки яичницы.

— Знаешь, Рини, я пришел к выводу, что в твоих словах есть смысл. Если те, кто работал у Сэла и пересекался там с Истоном, услышат про вознаграждение, они тотчас позвонят на передачу. С одной стороны, если Сэлу все равно несдобровать, то зачем нам терять такой шанс и деньги? С другой, если окажется, что Истон ничего туда не возил, то вознаграждение не выплатят, и никакой новой мебели нам с тобой не видать...

— У меня и номер уже записан! — перебила Рини.

Она вскочила, кинулась к телефону, схватила клочок бумаги и поспешно стала набирать заветную последовательность цифр.

Осужденный за убийство Грег Олдрич был признан особо опасным для содержания и помещен в отдельную камеру, где мог сколько угодно осмысливать весь ужас постигшего его несчастья.

Когда после оглашения вердикта его привели в тюрьму, то сразу сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. Свой пиджак от Пола Стюарта и дорогие слаксы Грег вынужден был сменить на светло-зеленый тренировочный арестантский костюм. Часы и бумажник у него забрали и внесли в специально заведенную опись, оставив Грегу лишь очки для чтения.

Тюремный фельдшер расспросила его о возможных психических и физических заболеваниях и о курсах лечения, которые ему в этом случае назначались.

В два часа дня Олдрича привели в тесную камеру. Он был все еще оглушен шоком от недавно услышанного вердикта, его сознание отказывалось принимать реальность. Охранник, зная, что заключенный пропустил обед, принес ему сэндвич с копченой колбасой и бутылку содовой.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил офицера Олдрич. — Вы очень любезны.

В понедельник утром Грег очнулся на рассвете и понял, что не помнит ровным счетом ничего с тех пор, как начал два дня назад жевать сэндвич. Его память словно заволокло туманом. Он огляделся и увидел все ту же безрадостную обстановку.

«Почему это случилось? Зачем я здесь?

Натали, Натали, как же ты допустила такое? Тебе ведь известно, что я тебя не убивал. Только ты можешь подтвердить, что я был тебе лучшим другом, что желал тебе только счастья... Надеюсь, ты желала мне того же...»

Он встал, потянулся и, остро осознав, что пробежка по Центральному парку ему не светит, как и пробежка вообще, снова опустился на нижнюю койку двухъярусной кровати, размышляя, как ему теперь все это пережить. С такими мыслями он спрятал лицо в ладони и несколько минут рыдал, мучительно вздрагивая всем телом, пока, наконец, не обессилел и не лег навзничь.

«Мне необходимо собраться с духом, — думал он. — Если мне и суждено выбраться отсюда, то лишь доказав обман Истона. Даже не верится, что сейчас он где-то поблизости, в этом же здании. Вот кому здесь подходящее место. Истону, но только не мне...»

После оглашения вердикта, когда Олдрича поместили в камеру временного содержания, примыкавшую к залу суда, Ричард Мур явился с ним переговорить. Он, как мог, утешал подзащитного, убеждая, что надо подать апелляцию сразу после вынесения приговора.