Чтение онлайн

Спектакль не сходил со сцены в течение десяти последующих лет. А мы с Гришей полетели в разные стороны, оттолкнувшись от нашей творческой дружбы, как от стартовой площадки. Спустя много лет благодаря великому Юрию Никулину мы снова оказались за одним творческим столом. Но это уже было совсем иное творчество, освещенное телевизионным экраном. Я имею в виду «Клуб «Белый попугай». Но до «Белого попугая» еще предстояло долететь...

Подводя итог нашему тринадцатилетнему сотрудничеству, я думаю – а что мы оставили людям? Безусловно, все, что было написано для эстрады, ушло, растворилось во времени. Это закономерно. Любое произведение, цепляющееся за конкретные приметы того или иного периода, умирает по мере возникновения новых реалий. Убийственно смешные монологи, пародии, репризы, куплеты, исполнявшиеся тридцать-сорок лет назад по закону «утром в газете, вечером в куплете», у сегодняшнего поколения вызовут недоумение. Надолго или навсегда остаются только такие произведения, в основе которых лежит понятие «человек». Ведь подлость, предательство, жестокость, идиотизм свойственны любому историческому периоду. Но это в основном относится к литературе, драматургии, живописи, музыке. А эстрада по своей сути сиюминутна, хотя любима во все времена... Да, пьесы наши еще помнят. Убежден, что, если какой-нибудь современный режиссер захочет их реанимировать, адаптировав к сегодняшним дням, они будут пользоваться успехом... А из эстрады что от нас, как говорится, ушло в народ? Пожалуй, расхожая фраза – «рояль в кустах»... Но и это приятно... Еще, правда, продолжает звучать и сегодня одна песенка... Счастливые обстоятельства привели к ее написанию.

В 1964 году мы с Гришей приехали в Тбилиси, чтобы придумать программу для Государственного эстрадного оркестра Грузии «Рэро». Руководил оркестром прекрасный композитор и человек Константин Певзнер. Музыканты и солисты в оркестре были совершенно потрясающие. Константин Певзнер представил нам очаровательную девочку Ирму Сохадзе. В восемь лет Ирма абсолютно по-взрослому исполняла известные джазовые произведения. В ее репертуаре были блюзы, которые пела великая Элла Фицджеральд. И трудно было поверить, что эта девчушка может петь на чистейшем английском языке сложные джазовые стандарты, импровизируя так, что позавидовала бы любая взрослая джазовая певица. Пела Ирма и грузинские песни. Осенью того же года предстояли гастроли оркестра в Москве – в саду «Эрмитаж», и Котик (так все друзья называли Константина Певзнера) попросил нас сочинить детскую песенку, чтобы Ирма исполнила ее на русском языке. Я не помню, как возник в наших головах этот «оранжевый» образ, но в течение трех дней слова песни были готовы, и Котик написал изумительную музыку.

`Ed`i^i:^e`a ~N^i~o`a"aca – "iad^a`a"y `e~n"i^i"e'i`e`oa"e"u'i`e"o`a «^Id`a'iaea^a^i'e "ia~na'i^e`e». 1964 ~a.

C`a d^i"y"ea`i ^E^i`o`e^e "Ia^ac'iad.

Так зазвучала и звучит по сей день в исполнении взрослых и детей «Оранжевая песня». Ее знают и у нас, и за рубежом, но, как часто случается, немногие могут назвать авторов текста и музыки. Напоминаю – музыка композитора К. Певзнера (не В. Шаинского, как думают некоторые), слова А. Арканова и Г. Горина...

Самостоятельная творческая судьба Гриши Горина сложилась блестяще. Превосходные рассказы, выдающиеся пьесы и киносценарии. Если говорить о театральной драматургии и о сценариях кинофильмов, то я называю Григория Горина гениальным «переводчиком» с прошлого на настоящее.

Надо обладать невероятным дарованием, чтобы произведения и исторические факты многовековой давности сделать СЕГОДНЯШНИМИ!

«^E^i~a"a`a `i^u 'a^u"e`e `i^i"e^i"a^ua...»

«...Забыть Герострата!», «Тиль», «Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви»... Современный зритель воспринимает сюжеты и героев далекого прошлого так, словно все происходило не когда-то, а происходит сейчас. Такова ассоциативная сила эпизодов, сцен, диалогов и монологов, донесенных Гришей до нашего сознания. Не вся сегодняшняя молодежь читает классическую литературу, считая ее устаревшей, не модной, не «попсовой». Но кое-кто, посмотрев «Тот самый Мюнхгаузен», разыщет «первоисточник», прочтет и поймет, что не устарел «барон Мюнхгаузен», и возьмет на вооружение слова, произнесенные Олегом Янковским и написанные Григорием Гориным, – «УЛЫБАЙТЕСЬ, ГОСПОДА!»

Отдавая должное совместному сочинительству, мы с Гришей договорились, что любая настоящая идея, возникшая в моей или в его голове, не будет положена на алтарь эстрады. Каждый сохранял «свое» на будущее – на самостоятельные рассказы, пьесы, сценарии. Мы рассказывали друг другу свои замыслы, что-то друг другу подсказывали, но сохраняли все это для себя. Моя первая самостоятельная маленькая новелла была опубликована в журнале «Юность». Главный редактор журнала Борис Николаевич Полевой, сменивший на этом посту основателя журнала Валентина Петровича Катаева, воспринял эту новеллочку как пародию на Эрнеста Хемингуэя. Дебют оказался удачным. Меня все поздравляли, и это окрыляло меня. Позднее я узнал, что многие молодые люди исполняли мой «опус № 1» на вступительных экзаменах в театральных вузах. Рассказ, занимавший чуть меньше печатной страницы, назывался «Желтый песок».

– Давай посидим здесь, – сказала она.

– Нет. Пойдем на скамейку, – сказал он. – Там песок. Я люблю желтый песок.

Они сидели на маленькой скамеечке рядом, почти касаясь друг друга. Он что-то задумчиво вычерчивал тоненьким прутиком на желтом песке.

– Что ты рисуешь?

– Это ты.

– Непохоже.

– Ну и пусть.

Рисовать было трудно. Сухой песок все время осыпался.

– Вон майский жук пролетел, – сказала она.

– Это самка.

– Откуда ты знаешь?

– Самцы так низко не летают.

Дунул ветер и стер ее изображение на желтом песке.

– Давай завтра придем сюда опять, – сказала она. – Ты ведь придешь сюда опять? Правда?

– Правда.

Но он не пришел завтра. Не пришел послезавтра. Не пришел через два дня. Через месяц. Он больше не пришел. Она после этого часто сидела на маленькой скамеечке. Одна. Думала и все никак не могла понять, почему же он не пришел. Она не знала, что родители перевели его в другой детский сад.