Чтение онлайн

Ася по извилистой тропке выбежала на реку. Дорога тянулась по льду. Ася остановилась около проруби. Должно быть, отсюда еще недавно брали воду. Из белого снега и льда на Асю разверзся черный, жуткий рот. В нем хлюпало, чавкало. Черный поток выносился из-подо льда и вновь уносился под лед. С кромки в чавкающую глотку лилась поземка, будто из подойника широкой и бумажно-тонкой струей сливалось молоко.

«Она, дуреха, стоит уже на краю такой вот проруби», — подумала Ася о Коноплевой и вспомнила узбекскую поговорку, которую дядя Вася привез из Бухары: «Худой кляче и туча в тягость».

Вдруг заскрипели полозья нарт. Подъехали упряжки. Мужчина крикнул:

— Эй, кто там? Почему так поздно?

И от этого голоса пахнуло теплом и жизнью. Ася побежала к упряжкам, а ей навстречу бежали шумные, какие-то размашистые, обновленные дорогой Славка и Колоколов...

Ася слегла. Ее мучили слабость и бессонница. Доктор объяснил это нервным потрясением. Он выписал ей лекарство.

— Дуреха! — кричала Славка, стоя у кровати. — Ты что забрала себе в голову?! Ты белены объелась?! Переживать до того, чтобы свалиться.

Ася уже два дня лежала вялая, равнодушная, угасшая.

— Две-три собаки гавкнули на нее, а она уже и ополоумела! Я с тебя стряхну хандру своим лекарством. Поднимайся. Есть хорошие новости. Будем готовить корм лисицам, и я расскажу тебе.

Они вытащили из ледника рваную тушу оленя, задранного в тайге волками, полмешка цокающей, изогнувшейся подковами рыбы и высыпали ее в большой котел с трубой и топкой. Он был установлен около кухни-палатки.

Ася сначала морщилась, в глазах плыли круги от слабости, но жестокий мороз освежил.

— Анатолий шум поднял, — рассказывала Славка, взмахивая топором и врубая его в мясо. — Его поддержала Любава и другие девчата, которые в тот день работали с тобой. Даже Космач и тот ополчился на Татаурова.

Ася разводила огонь в топке котла. Ей стало тепло не то от Славкиных слов, не то от вспыхнувших чурбачков.

Потом они растопили в старенькой палатке железную печку и поставили варить в ведре кашу. Перевернули корыто с пристывшими остатками лисьего корма, сели.

— Анатолий разругался с Корнеевым в пух и в прах, говорил с парторгом. Тот — за тебя, — рассказывала Славка. — В общем, послезавтра Новый год. Отпразднуем его, и соберется комсомольское собрание. Оно нажмет на директора. Да тут дело выеденного яйца не стоит! Все будет в порядке.

— Пойдем в избу, — Ася поднялась, — голова кружится.

Молчал каменно-недвижный лес, пылала стужа, пылали звезды, тявкали, лисицы.

— Я и не сомневаюсь, что все утрясется, — проговорила Ася. — Но меня поразило, что есть такие люди. А я и не знала.

— Дурехи мы еще, — громко согласилась Славка. — Как тот слепой, ощупываем жизнь! Видим, а не понимаем! Еще отец говорил, что мы котята слепые.

— Знаешь, Славка, верь человеку, верь, что он хороший, честный. Один раз ошибешься, а сто нет. Отвратительны людишки, которые на ближнего смотрят с подозрением!

Молодежь готовила новогодний вечер. Оставался всего один день, когда ребята привезли из тайги елку, закрылись в клубе и стали ее украшать.

Славка и Колоколов едва уговорили Асю пойти помочь им. Она боялась встречи с людьми, ей казалось, что они смотрят на нее, как на воровку.

— Ты, видать, свихнулась, мать моя! — закричала Славка.

— Ию нужно вытащить в клуб, — сказала Ася.

— Правильно! А то сидит в своей норе, носа не кажет! — согласилась Славка. Анатолий одобрительно кивнул.

Когда вошли к Ие, она, набросив на плечи пальто, сидела за столом и просматривала тетради учеников. Запыленная лампочка светила тускло и безрадостно.

Ия смотрела на вошедших с недоверием, настороженно, не приглашая сесть. Когда Ася позвала ее в клуб, она пожала плечами.

— Зачем? Чего я там не видела?

— А здесь, в своей берлоге, что ты видишь? — возмутилась Славка.

— Пойдем, пойдем! Мне рабочие руки нужны! Я, как-никак, завклубом. Это тебе не фунт изюма.

Анатолий засмеялся, накинул на ее голову шаль.

— Новый год будешь встречать с нами!

— Ничего я, товарищи, не хочу! Оставьте меня в покое, — огрызнулась Ия.

— Да ты что, мать моя! Не морочь нам голову. Одевайся! — тормошила ее Славка.

— Да не хочу я, понимаете? Нет настроения!

Ася грустно улыбнулась ей и мягко, тихонько сказала:

— Мы будем елку украшать. Папа, бывало, привезет елку, и мы несколько вечеров клеим игрушки, хохочем. Тепло, светло, весело. Я очень любила эти вечера. А ты? Приятно сейчас вспомнить их.

Ася легким, грациозным движением руки поправила на лбу Ии рыжеватую прядку волос, Ия слабо улыбнулась.

— Мы обыкновенно устраивали столпотворение. У нас клеило игрушки четверо: я, сестренка и двое братишек, — задумчиво сказала она.

— Представляю, что у вас было!

— Тарарам! — заключила Славка и заторопилась: — Ну, пошли, пошли! Там, наверное, все уже собрались!

Скамейки были вынесены. Среди зала ребята укрепляли на крестовине густую ель. Макушка ее торчала пальцем, а внизу, расширяясь колоколом, ель разбросила свои лапы метра на три. Пышные лапы были отменные, одна к другой, без малейшего изъяна. Они лежали друг на друге так густо, что и ствола не было видно.

— Королева тайги! — гордо сказал Космач, срубивший эту елку. Он смущенно посматривал на Асю и все ходил вокруг да около. Наконец кашлянул и спросил:

— Сердишься?

— Сержусь.

— Сдуру я это ляпнул. Так что не сердись.

— Ладно. Не буду.

Обрадованный Космач отошел.

В зале пахло тайгой, свежестью мороза, смолкой, пнями, мхом. Раздавалась сочная пальба пылающих печей. Это напомнило Асе какие-то старинные милые книги. В них герои собирались около больших каминов, в которых трещали, пылая, сосновые поленья, и кто-нибудь из героев рассказывал волшебную историю, зимнюю сказку.