Выбор
Шрифт:
Синегривка сердито посмотрела на него. Как он не понимает!
— Я еще не рассказала им, кто ты такой. Возвращайся.
Когда Желудь ушел, Синегривка растолкала Тучку.
— Пора идти.
— Не хочу! Я только согрелась.
— Скоро ты совсем согреешься, — пообещала Синегривка.
— Куда мы идем? — сердито спросил Камушек.
— Я отведу вас к вашему отцу Камушек озадаченно посмотрел на нее.
— К Дроздовику? Ветерок сказал мне, что Кривуля говорит, будто он наш отец!
— Нет, малыш. Вашего настоящего отца зовут Желудь. Он из Речного племени.
— Из Речного племени? — недоверчиво переспросил Камушек.
— Поторопитесь, — приказала Синегривка, выгоняя котят на снег.
Тучка обернулась на покинутую норку.
— А как же Мошка?
— Я за ним вернусь.
— Но ты всегда говорила, что мы Грозовые котята, — захныкал Камушек. — Как же мы можем быть Речными?
Синегривка не ответила. Она загнала малышей себе под живот, чтобы укрыть от начавшегося снегопада. Потом обернулась и посмотрела назад в безумной надежде, что маленький Мошка выйдет из норки и с плачем пойдет за ними.
Она с ужасом увидела, что норку заносит снегом.
«Нет! Ведь я могу не найти его, когда вернусь!»
Синегривка завертела головой, ища место, где можно ненадолго оставить Камушка и Тучку, чтобы вернуться за телом их умершего брата. Впереди, вдоль берега реки, медленно удалялись две кошачьи фигуры. Неужели Желудь привел с собой какого-то Речного воина?
Нет, это были совсем другие коты. Валивший кругом снег не мог коснуться их шерсти. Они шагали вперед, не оставляя следов на снегу. Их было двое. Взрослая кошка с белой шерстью, почти сливавшейся с царящей кругом снежной белизной. И маленький серый с белым котенок, едва достающий до живота своей спутнице. Котенок то и дело с живостью поглядывал вверх, на Белогривку, словно рассказывал ей что-то очень интересное.
«Прощай, маленький Мошка. Белогривка позаботится о тебе».
— Ой! — вскрикнул Камушек, растянувшись на снегу под животом у Синегривки. — Земля твердая!
Они добрались до Нагретых Камней. Послышался хруст снега, и Желудь подбежал к ним.
— Все в порядке? — негромко спросил он.
Синегривка кивнула, не поднимая глаз. Запах Желудя окружил ее — теплый, надежный. На какой-то миг Синегривке мучительно захотелось пойти с ним. Она хотела прожить свою жизнь рядом с Желудем. Никогда не расставаться с ним и со своими детьми.
Но она не могла.
Она должна была спасти свое племя.
Котята во все глаза смотрели на незнакомого кота.
— Это Камушек, — подавив дрожь, Синегривка подтолкнула носом серого котенка. — А это Тучка, — у нее перехватило горло. Слезы застилали глаза. Она отвернулась и пошла прочь.
«Я не могу попрощаться с ними! Я не выдержу этого…»
— Позаботься о них, пожалуйста!
— Где третий? — крикнул Желудь.
— Умер.
Синегривка пошатнулась, но заставила себя не оглядываться, чтобы котята не видели ее глаз.
— Вернись, Синегривка!
— Куда ты уходишь?
— Ты придешь за нами?
Не в силах выдержать этих криков, она бросилась бежать и остановилась только возле зарослей папоротников.
Выкопанная в снегу норка исчезла, но Синегривка копала и копала, не обращая внимания на боль в онемевших от холода лапах, пока не добралась до маленького тельца.
Она осторожно вытащила Мошку — от него больше не пахло ни молоком, ни детской — и продолжила копать: она не могла оставить свое дитя на растерзание лисам. Мерзлая земля крошилась под ее когтями, до крови натирая подушечки на лапах, но Синегривка продолжала копать, пока не образовалась ямка, достаточно глубокая для того, чтобы защитить ее малыша. Потом, ничего не чувствуя, она положила в яму тело Мошки и забросала его землей.
Еле переставляя подгибающиеся лапы, она добрела до лагеря. У нее осталось еще одно дело. Еще одна ложь.
Юркнув в туннель, ведущий к поганому месту, она тихонько подкралась к стене детской и бесшумно проковыряла в ежевике дыру размером с лисицу.
Потом забралась внутрь через вход, убедилась в том, что Кривуля, Ветерок и Мышка крепко спят, залезла в свое гнездышко и громко отчаянно завыла, перебудив весь лагерь:
— Мои детки! Мои котята пропали!
Глава XXIII
— Синегривка, не хочешь выйти с охотничьим патрулем? — очень мягко спросил Змеезуб. Синегривка молча уставилась на него, пытаясь понять, что он говорит.
Прошел целый месяц с той ночи, когда она отдала своих котят Желудю. Стены детской были заново укреплены ежевикой. В мороз двое воинов каждую ночь сторожили детскую, чтобы ни один голодный лесной хищник больше не посмел приблизиться к котятам. Грозовое племя поверило в ложь Синегривки — в то, что она проснулась и обнаружила пустое гнездышко. Все решили, что котят украла лиса или барсук, которые, подгоняемые голодом, впервые осмелились прийти в лагерь и проделать дыру в стене палатки.
Несколько дней подряд Грозовые коты обшаривали лес, но они не знали, где искать, а все запахи были занесены снегом. Синегривка рыскала по лесу вместе со всеми, оцепенев от чувства вины, стыда и раскаяния. Ей приходилось снова и снова напоминать себе, что она сделала все это ради Грозового племени. Некоторое время среди воителей царили страх и отчаяние. Коты тесно жались друг к другу, говорили тихо и смотрели на Синегривку с такой жалостью, что у нее сердце разрывалось от стыда и горечи. Каждый такой взгляд острым шипом пронзал ей сердце. Она устала от лжи. В эти дни она почти не замечала того, как опустела куча добычи. Она была слишком несчастна, чтобы есть, и хотела только одного — спать. Забыться во сне. Ей казалось, будто сердце пронзил осколок льда, который никогда не растает.
«Им будет хорошо с Желудем».
Но даже эта мысль не могла утешить ее.
Где сейчас ее Мошка? Смотрит ли он на нее с небес? Ненавидит ли за то, что она отняла у него жизнь? Сумела ли Белогривка объяснить ему, что его маленькая жизнь была принесена в жертву Грозовому племени?
— Синегривка?
Змеезуб дотронулся хвостом до ее плеча и повторил свой вопрос:
— Не хочешь сходить на охоту?
— Я пойду с тобой, если хочешь, — бросился к ней Дроздовик. В его глазах стояла грусть. Он горевал о котятах, как настоящий отец. Он больше всех котов трудился над укреплением детской, и его лапы до сих пор были расцарапаны ежевикой, которую он туго вплетал в ветки куста. Синегривке не раз хотелось успокоить его, сказав, что двое котят выжили и сейчас, веселые и счастливые, бегают по лагерю Речного племени. Но она не могла.