Чтение онлайн

Вообще, в моем канализационном колодце образовалась любопытная термодинамическая система. Вот эти самые теплые капли… Любого теплотехника они навели бы на мысль о том, что труба с горячей водой течет. Потому что на горячей трубе конденсата быть не может. Но все в порядке. Капли конденсируются на трубе с холодной водой. Но почему падают теплыми? Да потому, что под холодной трубой — горячая. Капли падают на нее, но испариться не успевают. Часть из них, нагреваясь на магистрали отопления, падает на пол. Или мне на голову — если лягу не так, как надо.

Любопытная система, вообще говоря. Ведь с первого взгляда кажется, что количество сконденсировавшейся воды должно быть равно количеству испаренной — во всяком случае, при равном сечении труб, как в нашем случае. Но в том-то и дело, что конденсация влаги происходит на всей холодной трубе, в то время как испарение — только на пути движения капли. Вода не распределяется по горячей трубе равномерно!

Ну а расчет объемов конденсации и испарения с учетом температуры труб, градиента температуры и влажности воздуха в колодце — задача более сложная. Я решил бы и ее, но для этого нужны книги с формулами. Потому что всех формул я, конечно, не помню. А книг у меня давно уже нет. Ведь книга, хоть и лучшая из вещей, концентрированное выражение знаний, все же вещь. А от вещей нужно избавляться. Вещи для нас, а не мы для вещей, и ни малейшей уступки вещизму! Оставил книгу — захотелось иметь книжную полку, где полка — там и квартира, где квартира — там диван и шкафы, набитые ненужным барахлом и мягкой рухлядью… Поэтому и без книг можно обойтись. Все, что ему может потребоваться, человек в состоянии выучить! Возможности мозга безграничны. Разве не так?

Квартира, спертый воздух, шкафы, ковры, собирающие пыль. Масса сил, бесцельно тратящихся на уборку квартиры. Возня с электроприборами. Их вредоносные излучения. Шум телевизора и радио. Шум от соседей. Дребезжание холодильника…

Воспоминание о белом холодном монстре подтолкнуло меня к мыслям о еде. Пожалуй, стоило слегка подпитать свой организм. Главная пища, конечно же, духовная. Но и белки с углеводами бывают иногда потребны.

Я поднялся, открыл крышку люка, выглянул на улицу. Солнце едва показало красный краешек над горизонтом. Весна!

Все же весна — самое приятное время года. Уже не холодно, и дни длинные, и жары нет. Снег сходит, воздух свежий, ароматный. Свалки еще не воняют, как летом. Только по ночам можно замерзнуть. А днем — гулять, дышать, и наслаждаться жизнью!

Плотнее запахнув пальто — все же после тепла колодца свежий воздух бодрил — я выбрался наружу. Стукнул по железному листу, под которым жил Санёк. Но мой сосед не отозвался. То ли опять напился и дрыхнет без задних ног, то ли уже ушел кормиться. Что ж, он — свободная личность. Я и сам поброжу по городу. Наедине с природой. Наедине с весной.

По левую руку от меня, насколько хватало глаз, простиралась свалка. Там уже копошились какие-то люди. Кажется, я узнал кудлатую голову Негра. Вместе с ним в мусоре копался тощий Сема в красной болоньевой куртке. Справа поднимались ветхие двухэтажные дома из красного потрескавшегося кирпича. Там жил все больше темный, необразованный народ — впрочем, достаточно воспитанный для того, чтобы не лезть в чужую жизнь.

Работать не хотелось. Да и Негр с Семой моими друзьями не были. Так, перекинемся при встрече парой слов — и разойдемся. Поэтому искать что-нибудь полезное на свалке я не стал. Утренний моцион полезен для здоровья, и, затянув туже шнурки на ботинках, я пошел мимо жалких двухэтажных домишек к району новой застройки.

Пели ранние птахи, ветерок ласкал лицо, проветривал одежду… Надо бы сегодня вечером зайти в баню, к Дорофеичу. Конечно, Дорофеич любит поддать, но баню содержит отменно. Гоняет мальчишек, следит за тем, чтобы не было перерасхода воды. Самому ему приятно жить рядом с баней — и пар совсем не мешает. С мужиками, что приходят помыться, он никогда не против опрокинуть рюмочку. За девчонками подглядывает. Что ж тут такого, когда это приятно и им, и ему?

В общем, Дорофеич застолбил неплохой колодец. Но я бы там жить не хотел. Не люблю, когда кто-то постоянно ко мне ходит — это Дорофеич обожает общество. Плохо, когда все время влажно — и для здоровья не слишком полезно, и одежда гниет быстро. Ну и теплотехники наведываются, бывает, ругаются с ним — когда много людей на помывке. Вроде бы мы много воды забираем… Дорофеич и деревянный чопик в трубу вбивает, когда никто не моется. Вода тогда еле-еле сочится — для обогрева.

Но сейчас, похоже, понимающие люди среди теплотехников пошли. Даже инструмент ему какой-то оставили — чтобы за колодцем следил, вентили закручивал, когда тепло. Им-то лень ездить за два километра, и бензина жалко. Так что Дорофеич — полезный член общества. И свои скромные удовольствия отрабатывает.

Ветхие халупы закончились, и небо закрыл первый четырнадцатиэтажный дом. Экая махина! Когда-то и я в таком жил. А потом надоело чувствовать четыре этажа снизу, девять — сверху. Те, что снизу, еще бы ничего — хотя кажется иногда, что под тобой какие-то крупные паразиты шевелятся. А вот девять этажей сверху… Тяжело их держать! Давят! Не на плечи — на мозги.

Еще один дом, длинная девятиэтажка, а в торце у нее — пять мусорных контейнеров. Не оборудовали эти дома мусоропроводом. По просьбе жильцов. Запах им не нравится, тараканы. И правильно. Мусоропровод — все равно, что выгребная яма в квартире. Которую не очень часто чистят.

В наполовину заполненных контейнерах рылся Шмель. Черный, мохнатый, добродушно и низко гудящий — этот человек как нельзя подходил к своему прозвищу. Впрочем, фамилия его была Шмелев, и, полагаю, прозвище он получил в первую очередь из-за нее. Но ведь и фамилию кто-то когда-то придумал для его предков… Жил Шмель в подвале четырнадцатиэтажки, но с наступлением весны всегда подавался на юг, к морю. В этом году я подумывал поехать с ним.

— Привет, Доцент, — завидев меня зорким глазом, не повышая голоса, прожужжал Шмель. — Бери два крайних ящика — я их еще не смотрел.

— Мне бы так, поесть, — заметил я. — Бутылки можешь себе забрать.

— Я тут яблок нашел, вполне съедобных. Картошки немного. Сухари не брал — у меня запасец… А бутылки тебе что не по нраву? Ты уже не только от вещей — и от денег отказываешься?

— Да как тебе сказать… Деньги — зло. Ну, разве что на чекушку насобирать… Сегодня в баню хочу сходить.

— Я позавчера был. С Зиной, — ухмыльнулся Шмель. — Очень, я тебе скажу, приятно попарились.

Представив чернобородого, мохнатого Шмеля в бане, я улыбнулся.

— Дорофеич подглядывал, как всегда?

— Нет, он к другу ездил — в деревню. Мешок картошки привез. И чеснока много.

— Обокрали кого? — поморщился я.

— Ну, наверное, не в поле выкопали. Да только весна идет. Все равно картошка пропадает.

Начав с крайнего ящика, я выбросил на землю пару крупных пакетов, которые и вскрывать не стоило. Мусор после ремонта, самая бесполезная штука. Под ними лежала почти целая буханка черного хлеба — не совсем даже зачерствевшая. И две невскрытые банки рыбных консервов.