Выстрел
Шрифт:
Серенький прислушался к лесу. Все тихо.
– Пошли! – и показал тропинку.
Шаринец пошел по тропинке, Серенький за ним.
Серенький вынул из бокового кармана револьвер и медленно начал поднимать его.
– Шаринец!
Шаринец обернулся.
Серенький выстрелил.
Серенький сунул револьвер обратно в карман, подошел к распростертому на земле Шаринцу, наклонился, убедился, что он мертв, и быстро пошел к станции.
Он пришел на станцию за одну минуту до поезда на Москву.
46
Этих подробностей Валентин Валентинович, естественно, не знал.
Он понимал, что Шаринца убьют, шел на это, явившись в «Гротеск», и не жалел: убийц не жалеют. Он вообще не против смертной казни, но применять ее следует только в одном случае – к убийцам. Шаринец – убийца, убил ни в чем не повинного Зимина и получил заслуженное.
Однако он никак не ожидал, что Василия Ивановича тут же арестуют. Как МУР вышел на него? Грязно сработал? Не тот человек? Случайное совпадение, разыскали как беглого – тоже не верится.
Выдаст ли его Василий Иванович? Какой смысл? Все сделано чужими руками, ничего на себя Василий Иванович не возьмет, будет все отрицать.
Опасен Юра, может проболтаться о ключах. Это уже серьезно: взять ключи от квартиры, где совершены сначала кража, потом убийство. Возможно, Юра уже проболтался. Клянется, что нет, – грош цена его клятвам. Законченный маленький негодяй, отца родного продаст. Аморальная молодежь!..
Он кругом обманут. Обманули Шаринец, Юра, люди, выведшие его на Василия Ивановича, сам Василий Иванович, так глупо севший в тюрьму.
Круг смыкается, надо спешить, пора кончать с фабрикой, исчезнуть, улетучиться. Сегодня грузится второй вагон, нужна минимум неделя, чтобы отгрузить еще три. Есть ли у него эта неделя? Должна быть. Слишком далеко зашло, чтобы он отказался от приза. Неделю Василий Иванович уж во всяком случае продержится. А пока Юра один, все это оговор, клевета, ревность к Люде Зиминой, ничего более…
Неделя у него есть, и надо торопить Красавцева.
Приняв такое решение, Валентин Валентинович отправился на фабрику.
Кончалась погрузка его вагона. Все шло нормально. Красавцев и Панфилов были спокойны. Ничто не предвещало осложнений. Но, разговаривая в отделе сбыта с Красавцевым, Валентин Валентинович посмотрел в окно и увидел идущего к фабрике человека.
– Свиридов, следователь, – сказал Красавцев.
У Свиридова много оснований появиться на фабрике, он ведет следствие по делу об убийстве инженера Зимина. И все же Навроцкий принял единственно правильное решение: пока Свиридов переговорит с директором, потом с Красавцевым, пройдет минут сорок, ну, хотя бы полчаса. Один вагон еще можно спасти.
На складе он сунул Панфилову пятерку, расписался в получении товара, взял накладные и вышел на товарный двор.
Пыхтел паровозик, составитель опломбировывал вагоны. Навроцкий и составителю и машинисту сунул по рублю… Паровозик дал гудок… Состав тронулся. Валентин Валентинович вышел за ними из фабричных ворот.
Минуя окраинные склады, пакгаузы, фабрики и заводы, маленький состав медленно уходил вперед, к товарной станции.
Навроцкий смотрел ему вслед. Хорошая операция сорвалась. Жалко! Но ничего… Эти склады, пакгаузы, фабрики и заводы – все будет принадлежать ему, его время придет, важно еще немного продержаться…
Валентин Валентинович оглянулся на фабрику. Хорошая операция предстояла. Жалко, ничего не скажешь, жалко. Но так сложились обстоятельства, он в этом не виноват.
47
В это время на Ярославском вокзале Миша провожал Эллен.
Гудели паровозы, из-под колес с шипеньем вырывались клубы пара, смазчик стучал молотком по буксам вагонов – вечные сигналы дальней дороги, тоскливого расставания.
Игорь и Сергей уходили к багажному вагону, проверяли, как грузится цирковое оборудование.
– Когда вернетесь? – спросил Миша.
– Не знаю. Лето пробудем в Мурманске, на зиму еще ничего не известно.
– Значит, еще год не увидимся?
– Приеду, а ты уже студент.
– И, может быть, предпоследнего курса, – засмеялся Миша.
– Не исключено. – Эллен тоже засмеялась.
Она была очень красива, все смотрели на нее. Но она не смотрела ни на кого.
– Будет время, черкни пару слов мне, Генке, Славке…
– Я такая неохотница писать, не надейся… Ну как, поймали вы своих жуликов?
– В общем, да.
– Неужели этот любитель букетов – бандит?
– В прямом смысле, может быть, не бандит. А вообще-то – бандит.
– Что-то сложно для меня…
– Люди гибнут за металл…
Не глядя на Мишу, Эллен будничным голосом сказала:
– Знаешь, Миша, я выхожу замуж.
Всегда все важные новости она сообщала таким будничным голосом.
Сохраняя полное самообладание, Миша ответил:
– Да? Поздравляю! За кого, если не секрет?
– За Сережу, за своего партнера.
– Цирковая традиция? – попытался шутить Миша.
Она тоже пыталась шутить:
– Ну конечно… – Она показала на небо, подразумевая купол цирка: – Ведь он там, наверху, держит меня в зубах. Жену будет держать крепко, не уронит.
– Тогда я за тебя спокоен.
Так они шутили, как и положено воспитанным людям. Миша достойно встретил крушение своей первой любви. Во взгляде Эллен он уловил даже некоторую разочарованность, она ожидала потрясения. Потрясения не будет.