Чтение онлайн

— Но я не понимаю, как…

Я снова оказалась сбита с толку. Как я могу не захотеть взять его имя, если мы поженимся? Да, это будет неофициальная церемония; на мне не будет белого платья, и, надеюсь, мы обойдёмся без обычных клятв верности. Но, если всё пойдёт так, как он задумал, если я соглашусь и на брак, и на переезд, мы не сможем просто так жить вместе и не думать о том, что люди начнут задавать вопросы. Кого-нибудь обязательно заинтересует что за женщина живёт в доме Дилана Митчелла.

Я непонимающе смотрела на него, и опять, в который раз за этот вечер, моё сердце болезненно сжалось, когда его слова начали до меня доходить: Дилан сказал, что мы должны переехать в Сиэтл, но не сказал, что мы должны переехать в Сиэтл к нему!

Таков был его план: жениться на мне, удочерить Эбби и перевести нас поближе к себе.

Всё.

Он не предлагает мне себя. Он забирает нас.

Я отвернулась от Дилана, опасаясь, что он увидит моё разочарование. Пришлось ухватиться за край столешницы, потому что тело начало мелко трястись от правды, что прямо сейчас на меня обрушилась.

Дилан больше меня не любит.

Это факт.

Нас тянет друг к другу, как два магнита. Это притяжение соединило нас; оно же сейчас и разводит в разные стороны. Дилан поэтому и злился после поцелуя, что не смог совладать с собой. Это не любовь — это желание, и всё то, о чём он говорил неделю назад в своём признании — правда. Оно никуда не делось, оно есть, и нам придётся с этим жить, всё время держать себя в руках, контролировать свои чувства. Дилан не может оторваться от меня, я не могу оторваться от Дилана, но быть вместе мы не можем. У нас не получается. Одного желания мало, чтобы построить отношения. Вопрос в вере друг в друга и доверии — а этому придётся долго учиться. И неизвестно — получится ли у нас доверять друг другу до конца.

Он действительно взвесил все за и против. И действительно — это самый лучший выход из сложившейся ситуации: чтобы он узнал Эбби, чтобы она узнала его, и чтобы наша маленькая семья оставалась вместе. То, что Дилан хочет удочерить её вот так — для себя, не объявляя об этом всему миру — это совершенно необязательное для него проявление уважения к чувствам близких мне людей. То уважение, на которое он мог бы рассчитывать и от меня своим признанием в любви три года назад. Я уничтожила его любовь, не поверив в неё. А ведь все эти годы я помнила его слова о том, что он хотел ребёнка. И хотел его от меня. И теперь он знает, что ребёнок есть. И есть я, которая его скрывала…

Презрение или безразличие — вот что я должна была получить от этого мужчины. Вместо этого он дарит мне возможность прожить жизнь рядом с ним, подарив дочери отца, который никогда прилюдно не назовёт её своей. Во всяком случае, до того момента, пока я не разрешу ему сделать это. И это вовсе не высокомерие — дать мне право решать, когда это произойдёт. Это ещё одна его уступка. Ещё одно проявление его великодушия, на которое я не вправе рассчитывать.

Да, меня покоробило то, как он сделал предложение. Но теперь я признательна, что Дилан вообще его сделал. И как бы унизительно происходящее ни было для меня — даже если это грозит окончательной потерей самоуважения, — я его приму. Потому что для меня нет больше ни единой возможности оставаться вдали от него.

Звук отодвигающего стула вывел меня из задумчивости.

— Я заеду за тобой в девять.

Я повернулась к Дилану. Он стоял в дверях. На улице всё так же слышались разрывы фейерверков и весёлые возгласы празднующих наступление нового года.

— Ты уходишь?

Тревогу в голосе скрыть не удалось. Дилан внимательно посмотрел на меня, прежде чем опустить глаза и начать застёгивать молнию своей куртки.

— Да. Я снял номер в гостинице в Олимпии.

— Тебе же всё равно придётся через несколько часов возвращаться сюда.

Оторвавшись от своего занятия, Дилан бросил на меня быстрый взгляд, и я прочитала в нём молчаливую решимость сделать именно так.

— Останься.

Брови Дилана удивлённо взлетели вверх. Он точно не ожидал этого приглашения. Пару раз он сморгнул, прежде чем быстро покачать головой и усмехнуться.

— Нет, Лив, не могу. Да и что подумают соседи, когда увидят, что возле твоего дома всю ночь стоит незнакомый автомобиль?

Такая горечь сквозила в его словах, невыносимая горечь, что я не справилась с собой и отвела взгляд.

— Будь готова к девяти.

— Не надо, Дилан. Я приеду.

— Хорошо, — сказал он просто. — У здания мэрии в одиннадцать.

Он резко развернулся и вышел из кухни, в который раз оставляя меня одну.

Soundtrack — Windmills of Your Mind by Sting

Весь полёт Эбби провела у иллюминатора. С ногами забравшись в кресло, она с интересом разглядывала облака. Макс предусмотрительно обучил сестрёнку игре в "воображалки": находишь облако и придумываешь, на что оно похоже.

— Матри, Мак, вот зайсик, — тыкала она пальчиком. — Ну матри зе!

— Где? — Макс тянул нос в окно, пытаясь определить, в каком именно из проплывающих мимо облаков Эбби разглядела зайца.

— Воть! — Она хмурилась от его непонятливости. — Воть уськи. И квостик.

Макс пожимал плечами.

— Не вижу никаких ушей. Похоже на беременную черепаху.

— Макс! — С притворным возмущением я одёргивала сына и тянулась через Эбби к иллюминатору: — Что там у тебя, солнышко?

— За-айсик, — уже не так уверенно тянула малышка, задетая невнимательностью брата. Я бросала на Макса выразительные взгляды.

— Хотя, знаешь… — включался он, — кажется, да — ты права. Ну, точно — зайчик!

Макс тыкал наугад. Эбби радостно хлопала в ладоши и тут же снова впечатывалась носиком в холодное стекло, ища очередную "жертву" для воображения. И лишь когда рядом с нами раздавался голос стюардессы, она немедленно отрывалась от своего занятия.

— Могу я вам что-нибудь предложить, мисс Дэвис?

Девушку звали Джейн и она, вернее, её ярко-голубая форма и маленькая шапочка с очаровательной золотистой кокардой в виде двух скрещенных крыльев в одно мгновение заворожили мою дочь. Конечно, это обычная работа стюардессы — заботиться о тех, кто на борту, но до сегодняшнего дня я никогда не летала на частном самолёте. И тем более не была на нем единственным пассажиром. Макс и Эбби не в счёт. К подобному вниманию я не привыкла и от этого чувствовала себя крайне неловко.