Чтение онлайн

– Безбожнику Хамзе смерть!..

– Валихан-тура?

– Если бы у него было десять жизней, я бы, отнимая каждую по отдельности, наслаждался бы, убивая его десять раз... Смерть неверу!

– Капланбек?

– Смерть! Тысячу раз смерть!

– Гиясходжа?

Гиясходжа сидел в той же позе, что и хазрат, опустив голову...

Странные мысли возникали в последнее время у Гиясходжи.

Иногда ему не хотелось больше быть шейхом... Еще недавно он был совсем другим человеком. Работа в артели что-то надломила

в нем. Бузрук-ишана он "продал" на колхозном собрании, выполняя замысел Исмаила и англичанина. Но отчасти это была и его собственная инициатива. Он не должен был, конечно, называть все количество земли, которой владел Бузрук-ишан. Но он назвал. Не без удовольствия. Он мстил этим кому-то. Кому?

Наверное, англичанину, которого невзлюбил с первого дня...

Говоря когда-то Хамзе в горах о своем разочаровании в жизни, Гиясходжа только наполовину был неискренним. Во время войны он действительно во многое перестал верить. Еще во время учебы в Турции горькой истиной для него стало понимание того, что представители "сильных" наций, особенно англичане и турки, не считают его, узбека, полноценным человеком. Это во многом определило его жизнь после войны. Он равнодушно жил около гробницы, пользуясь своими наследственными правами. И вот появился англичанин... Паломник презирал его - он чувствовал это. Новоиспеченный шейх относился к нему снисходительно, и это бесило Гиясходжу... А потом приехал Хамза. И это внесло в состояние Гиясходжи какую-то раздвоенность. Хамза был сильным человеком. Он нравился Гиясходже. Гиясходжа в чем-то даже завидовал ему. Хамза умел влиять на поведение людей и на ход событий. Но он был одновременно доверчив... Гиясходжа ненавидел себя за то, что ему пришлось плести интригу вокруг Санобар и что практически из-за него уехала из Шахимардана Зульфизар... Когда Хамза поручил ему проводить канал с холмов Шаланга, Гиясходжа рьяно взялся за дело, стараясь этим как бы снять с себя часть вины перед Хамзой. И это увеличивало раздвоенность в его душе. Работая в артели, он иногда ловил себя на мысли, что здесь, в колхозных делах, он искренен, а у шейха притворяется. Что-то изменилось внутри у Гиясходжи. Ему нравилось быть самостоятельным на строительстве канала Шаланга. Ему не хотелось больше быть на побегушках у Исмаила и англичанина. В артели он забывал о своей разочарованности в жизни. Просто было некогда. А среди шейхов это состояние возвращалось. Артель рождала в нем какие-то новые представления о самом себе, о своих возможностях. Здесь все было задиристо, драчливо, определенно, полноценно. Здесь возникало ощущение какого-то будущего. А от шейха и его окружения, как и вообще от всей гробницы, несло мертвечиной... Но он сам был шейхом, он долго жил на доходы от гробницы, он присваивал пожертвования мусульман...

Все эти мысли лавиной пронеслись в голове Гиясходжи, когда Миян Кудрат назвал его имя.

– Гиясходжа!
– повторил хазрат.
– О чем вы думаете?

– Я думаю о том, ваше святейшество, что как бы камень, который мы бросаем в небо, не упал бы обратно, на наши собственные головы. Ум человека получает силу от ума всевышнего.

Мудрецы говорили: не плюй против ветра - твой плевок попадет в тебя же самого. А в нашем кишлаке сейчас дует не просто ветер, а поднялся настоящий буран...

– Если вы шутите, Гиясходжа, - вмешался паломник, - то, прежде чем говорить, как следует обдумайте свои шутки.

– Один из поэтов-суфийцев писал, - с достоинством изрек Миян Кудрат, "Если в тебе есть огонь, ты пройдешь через этот огонь". Если вы в чем-нибудь сомневаетесь, уважаемый Гиясходжа, вы должны преодолеть свои сомнения на пользу нашему общему делу. Видно, Хамза вогнал вашу душу в пятки, шейх?

– Я сомневаюсь только в одном, хазрат, - резко ответил Гиясходжа. Если Хамза будет убит, сюда нагрянет следствие.

И тогда всем нам...

– Этот вопрос не подлежит обсуждению, - снова вмешался хромой дервиш, он решен окончательно... Мы не занимаемся здесь спасением мира. Мы устанавливаем наше исламское единство в деле, которое предопределил сам всевышний.

"Тебе-то какое дело до нашего исламского единства?
– зло подумал Гиясходжа.
– Кто тебе вообще дал право всеми здесь верховодить? Ведь сбежишь, когда запахнет жареным. Уползешь туда, откуда приполз. А нам потом отвечать своей шкурой за все затеянные тобой дела".

– Итак, шейх Гиясходжа, - возвысил голос святой Миян, - что вы скажете?

"Если я скажу "нет", мне не уйти отсюда, - с тоской подумал Гиясходжа.
– Этот горбун Кара-Каплан разрежет меня на куски".

– Смерть, - сказал Гиясходжа, и перед ним распахнулась бездна, в которую, медленно кружась, как обломки сорвавшейся с кручи арбы, начали падать его недавние мысли о своей новой жизни.

"Это даже хорошо, - подумал паломник, - что хазрат не стал ничего решать один. Теперь все они связаны круговой порукой и пойдут до конца в борьбе с большевиками".

– Шейх Исмаил!
– повернулся Миян Кудрат к хозяину дома.

Заминка с Гиясходжой произвела впечатление на Исмаила.

"Ты свой плов на этом свете пожрал, - думал он, глядя на святого Мияна, - в свое удовольствие пожил. А я ведь не так еще стар... Если бы Хамзу убил Шадман, как было договорено раньше, то все было бы хорошо".

Но труп Шадмана давно уже увез в горы и сбросил в глухую пропасть Кара-Каплан. Сомнения о семье, женах и детях терзали

чадолюбивую душу шейха Исмаила. Что будет с ними? Но это были запоздалые, а главное - бессмысленные сомнения.

– Смерть, - громко сказал Исмаил.

– Вы, почтенный, Сайд Агзамхан?
– взглянул хазрат на паломника из Гилгита.

– Смерть, - смущенно потупился хромой дервиш и быстробыстро начал перебирать четки, постоянно висевшие у него на руках.

Миян Кудрат перешел к опросу остальных шейхов и своей свиты. Здесь-то уж не могло быть никаких возражений. Столпы шариата были вышколены как солдаты.

– .........?

– Смерть.

– ........?

– Смерть.

– ..........?

– Смерть.

– ........?

– Смерть.

Миян Кудрат огладил бороду, молитвенно сложил ладони.

– Именем аллаха!
– торжественно начал он.
– Я, глава мусульман Туркестана, хазрат Миян Кудрат, выслушав всех почтенных и уважаемых членов исламского суда, присоединяюсь к их единому мнению и приговариваю безбожника Хамзу Хакимзаде Ниязи за его неисчислимые преступления перед нашей религией, кораном и шариатом к смерти. Как только исламский меч сможет опуститься на голову невера, приказываю смело исполнить этот приговор. Аллах акбар!

– Аллах акбар!
– хором повторили все сидевшие вокруг дастархана.

А в Коканде продолжал работать курултай рабоче-крестьянских депутатов. На трибуне стоял председатель Вадильского райисполкома Шохобиддин Насыров.

– Товарищ Назири совершенно правильно предупреждал нас о том, что мы не должны допускать в своей работе опрометчивых действий, - говорил Насыров.
– Здесь некоторые люди позволяли себе шутки в адрес товарища Назири. Но, может быть, эти люди забыли о том, что товарищ Назири делал революцию в этом городе, что благодаря его личным усилиям был свергнут Кокандский мухтариат. Так я напоминаю об этом!.. Мы не должны пренебрегать революционным опытом заслуженного коммуниста, мы должны прислушиваться к его советам! Товарищи! Обычаи целого народа не могут быть изменены единичными и нетерпеливыми действиями отдельных личностей. Это работа всей партии, всего государства. Ярким примером своевольного и неумелого вмешательства в эту работу является деятельность в одном из кишлаков нашего района всем вам хорошо известного поэта Хамзы Хаким-заде Ниязи. Со всей ответственностью советского руководителя заявляю, что товарищ Хамза вообще взялся не за свое дело. Мы, практические работники, не берем на себя смелость давать советы товарищу Хамзе, когда он сочиняет стихи и газели. Так почему же он вмешивается в нашу работу? От этого и получается тот самый вред, о котором говорил товарищ Назири...