Чтение онлайн

Но этого мы знали.

Проглот.

Хорошо, что он сидел там.

Чёрт его знает, возвращался ли он регулярно в надежде поймать ещё парочку дварфов, или просто помнил, как знатно здесь поел. Но это была не единственная крепость, которую он превратил в кормушку. И не единственная, которую он критически уничтожил.

Оказалось, что при всей своей защищённости куда важнее иметь возможность сбежать.

Крепость стояла правильно. На гребне. На прочном камне. С толстыми непреступными стенами, башнями и стрелковыми галереями. Человеку бы понравилось. Дварфу тоже, если бы этот дварф вырос не в Подземье. и мне понравилось. Такие крепости по традиции назывались с приставкой Дун в начале и второе слово. Скала Такая-то. Заявление. Красивое заявление.

Проблема была в том, что Проглоту не надо было штурмовать ворота, медленно пробуривать породу и протскиваться по узким длинным ходам.

Он сидел на остатках стены, низкий, длинный, похожий на огромного каменного муравьеда, которому кто-то вместо шерсти прилепил мокрый мох, минеральные корки, обломки панцирей и старые кости. Размером не с гору. Даже не с башню. С хороший, большой, человеческий дом.

Голова у него была вытянутая, клиновидная. Пасть толком не видно. Зато бросаются в глаза растущие из неё щупальца.

Их было много.

Длинные, белёсые, мокро блестящие, они шевелились вокруг морды, как живые корни. Один, самый длинный, лениво ощупывал пролом в стене бывшей крепости. Другой исчезал в тёмной бойнице. Третий медленно полз по камню, оставляя за собой влажный след.

Поэтому у нас были особые требования к бойницам. К водостокам. К вентиляционным ходам. К трещинам. К тем слабым местам, которые любой строитель оставляет, потому что без них крепость не может быть желой.

Он просовывал внутрь свою длинную морду, взламывая стены, если они были слишком тонкие. Старался сделать это неожиданно и быстро. Кого-то хватал за ногу. Кого-то за руку. Кого-то за бороду, что особенно мерзко. Иногда вытаскивал сразу. Иногда держал и бил о камень, пока тот не переставал цепляться. Иногда просто просто караулил у выхода. И ждал, пока откроют дверь. Поэтому мы никогда не делаем одну дверь на выходе. И выход слишком близко к жилым галереям. Стараемся, как минимум.

Мы смотрели на него через провал. Он тоже смотрел на нас. Маленькими мутными глазами, почти незаметными на каменной морде. Не злобно. Без ярости. Даже без особого интереса.

Скорее так старая дварфийка смотрит на толстошлемник, который вырос в грибной галерее там, где до него никак не дотянутся. Обдумывая план, как до него все же добраться.

Между нами был провал, каменный мост и достаточно расстояния, чтобы мы считали себя в безопасности. Проглот, кажется, считал так же. Но не проверить он не мог. Одно из щупалец медленно поднялось, вытянулось в нашу сторону, повисло в пустоте и пошевелилось, будто пробуя воздух.

Не дотянулся.

Я вдруг очень хорошо понял, почему крепость забросили.

Не потому, что её нельзя было удержать. Удержать можно почти всё, если положить достаточно дварфов и камня. А потому что однажды выяснилось: жить там значит каждую ночь слушать, как что-то скребётся в бойницах. Каждое дежурство боятся подойти щели. Каждый ремонт понимать, что ты не развиваешь свой дом, а заделываешь в нем дыры.

Проглот опустил щупальце.

Потом медленно развернул голову к полуразрушенной башне и снова запустил жгуты внутрь.

Будто проверял, не осталось ли там чего-нибудь вкусного.

Грим поднял руку, приказывая идти дальше.

И мы пошли. Бьерн, Грим и остальные сотники стояли посередине моста, внимательно наблюдая за Проглотом. А мы жались к противоположной стороне вырубленного в скале прохода. Все многие сотни. Вся огромная, невиданная мной прежде, армия.

Тихо. Быстро. Очень аккуратно. Без лишнего шума. И без попыток воспользоваться тем, что Проглот далеко, и показать свою дерзость и силу. Без вызовов и оскорблений. Это тоже было традицией.

Ведь победа над большим, почти всегда состоит в том, что оно тебя не заметило.

Или сделало вид, что не заметило.

До Эйдскеля мы добрались быстро.

И, к нашему удивлению, застали там полно свартскардцев. К счастью, это были просто торговцы. Они, конечно, были вооружены, но их и близко не было столько, сколько нас. И вооружены они были далеко не так хорошо.

Бьёрн долго не думал. Он отправил их всех домой.

Ну, то есть развернул и отправил обратно. У тех, у кого были товары, он даже оставил товары. Странное, в общем, решение, если ты идёшь на войну. Очень дварфийское.

Я вдруг понял, что даже не знаю, когда тут в последний раз была большая война.

Нет, на самом деле между цитаделями случались довольно серьёзные зарубы. За что-то действительно ценное. За что-то действительно важное. За проход, за жилу, за воду, за старую обиду, которую кто-то слишком хорошо записал и слишком долго помнил.

Но всё же грызть друг друга просто так или богатеть за счёт друг друга, похоже, для дварфов было в новинку.

Они всё ещё пытались вести себя прилично.

И дальше потянулось то, что обычно и бывает, когда начинается война: скука, плохая жратва и тупые командиры.

Длинные периоды ожидания скрашивались и перемежались только работой в шахтах Эйдскеля. Мы пробивали новые галереи и всё пытались пройти тяжёлую породу. В какой-то момент это уже начало восприниматься как развлечение, потому что хеймаров в Эйдскеле было настолько много, что даже работы на всех не хватало.

Подумать только. Я и не думал, что такое бывает.

Удивительно, но Стур выбивал в граните сантиметров пять прохода в день, что примерно в два раза больше, чем лучшие проходчики Эйдскеля. И это сделало его по-настоящему знаменитым.

Мы, дварфы, умеем ценить хорошую работу.

В какой-то момент начали прибывать подкрепления из ближайших цитаделей. Жалкие двадцать-тридцать человек.

Мда.

Ещё недавно, совсем немного времени назад, отряд из двадцати человек казался мне огромным войском. А сейчас я воспринимал их как жалкие группки. Немножко забавно. Но только немножко.

Потом пошли дальние. Некоторые объединялись по дороге и приходили уже более крупными группами. Вперемешку с ними тянулись целые караваны с едой и пивом.