Чтение онлайн

Нас с Фиф стала тяготить лагерная жизнь. Дарси можно было обвинить в чем угодно, но только не в соглядатайстве. Однако мы чувствовали себя неловко, когда он время от времени многозначительно покидал лагерь на часок-другой, чтобы мы могли поговорить о своем. У него не было никаких дел вне лагеря, а следовательно, и предлога для отлучек. Мы были так заняты охотой и обработкой шкур, что все свободное время проводили, отдыхая в душной тени под противомоскитными сетками, прячась от мух и вида крокодильих шкур. Мы с Фиф оставались наедине реже, чем в городе. Было очень жарко, и даже ночью Прушковиц лежал возле нашей противомоскитной сетки, так тяжело дыша, будто только что сделал хорошую пробежку но жаре. И нелепо было, что в такую-то жару и после тяжелой работы Дарси приходится отправляться на прогулки под палящим солнцем в те немногие часы, когда он мог отдохнуть. Поэтому мы с Фиф либо шептались о своих делах по ночам, либо не разговаривали совсем.

Однажды, после того как шкуры были обработаны, Дарси сказал, что ночью он отправится на охоту в дальний конец лагуны, возле которой мы расположились, и проведет там несколько часов, а на обратном пути будет стрелять крокодилов. Ему хотелось узнать, есть ли разница между охотой в начале ночи и под утро. Мне с ним идти нет никакой необходимости, потому что он собирается поохотиться там, где мы уже бывали, и рассчитывает добыть всего какую-нибудь дюжину крокодилов. Меня было легко убедить. Весь остаток дня и всю ночь мы с Фиф оставались бы наедине!

Черт побери, ну и не везет же! Через час после того, как Дарси скрылся из виду, появились верхом два скотовода, которые вели за собой навьюченных лошадей. Они остановились поболтать и напиться чаю. Выяснилось, что они работают на овцеводческой ферме на побережье и их послали заготовить мясо для этой фермы — подстрелить годовалого дикого бычка.

— Но это же владения Джека Ирпа, — намекнул я.

— Совершенно верно, — согласились они.

Так они и остались, болтали, расспрашивали о крокодилах, удивлялись тому, что Фиф здесь, пока не появились четверо аборигенов, которые ехали в низовья реки на территорию соседней фермы и тоже хотели подстрелить дикого бычка. Двое скотоводов с низовьев только ухмылялись, а аборигены вообще не смущались. Они просто делали привычное дело.

Все остались на ночь и сидели вокруг костра, пока не сгорел весь заготовленный нами хворост.

Вот и все о той ночи, когда нас оставили одних.

Утром проезжие разложили на земле друг перед другом карты и показали, где лучше всего охотиться на диких быков в тех местах, откуда приехала каждая группа. Затем они разъехались, чтобы воровать друг у друга мясо. Дарси прибыл тотчас после их отъезда. Он снимал шкуру с шестнадцатифутового соляника, который доставил ему немало острых ощущений. Мы с Фиф рычали друг на друга весь день.

Я рассказал Дарси о двух группах скотоводов, собиравшихся подстрелить по бычку на фермах друг у друга.

— Да, — сказал он, — это верно. Если есть такая возможность, они никогда не бьют скот на собственной территории. Человек бьет чужой скот, так как знает, что кто-нибудь убьет его собственную скотину, но об этом не говорят. Охотник на крокодилов все время стреляет чужой скот. Все знают это, но, так как он солит все мясо, которое не может съесть сразу, и у него ничего не пропадает, об этом тоже молчат. А по роду своего занятия охотник на крокодилов спасает много скотины.

В том место мы добыли всего четырех соляников, но великое множество пресняков, сотни их. Решив перебраться на новое место, мы обнаружили, что лендровер дальше не пройдет, и поехали вдоль реки обратно к ферме. Мы собирались добраться до Манангуры, а возможно, и до самой Борролулы, на реке Мак-Артура.

Загнав лендровер по самое брюхо в рыхлый песок и вынужденные вытаскивать его из речного русла при помощи лебедки, мы вооружились проволокой, шестами, веревками и пролили много пота. Видя, что наш лендро-вер не может выбраться самостоятельно, Фиф была безутешна и сказала, что он, наверно, стареет… или устал тащить громадный груз по такой тяжелой дороге. Я отнес это на счет искры зажигания, будто бы снова исчезнувшей из коробки скоростей, но мне кажется, она стала что-то подозревать. Тут вмешался Дарси и основательно погубил все, попросив меня объяснить, как работает зажигание в коробке скоростей. С тех пор Фиф потеряла веру в меня и в лендровер.

Попивая горячий чай в тенистой усадьбе овцеводческой фермы, мы разговаривали об аборигенах и их нравах. Управляющий рассказал нам, как его рабочие иногда приходят и говорят: «Мы уходим, хозяин». И в самом деле берут и уходят. Не считаясь с тем, что работа не закончена. Раз они решили уйти, их не заставят остаться никакие соблазны. Несколько недель или месяцев спустя они так же неожиданно возвращаются и приступают к работе, как будто не уходили с фермы ни на минуту. Они покрывают пешком невероятные расстояния. Во время своих путешествий другие аборигены часто заходят в усадьбу, и их обычно кормят, ни о чем не расспрашивая, пока они снова не пускаются в путь.

Он рассказал об испуге служанок, когда они впервые увидели керосиновый холодильник. И о шалостях двух девушек, которые становились на стулья и пытались задуть электрическую лампочку, когда он два года назад установил в усадьбе движок. И о дуэлях на палках, во время которых аборигены редко увечат друг друга… и о странных случаях, когда кто-нибудь получает настоящие увечья.

Мы расположились на ночевку рядом с озерком, снабжавшим усадьбу водой. С полдюжины «ручных» пресняков улеглись вокруг на камнях и бревнах и наблюдали, как мы жарим на обед бифштексы. Утром мы свалили шкуры и ялик в пустой сарай и весь день ехали до Ма-нангуры на реке Фелше. Там мы встретились со стариком, который оказался подлинным философом. Старина Энди собеседником был удивительным и порой смешил до слез. Он с великим удовольствием пил метиловый спирт из четырехгаллонных бидонов, украшенных этикетками с черепами, костями, надписями «Не пить!» и указаниями, что делать в том случае, если кто-нибудь случайно сделает глоток.

— Но ведь эта штука ядовита, — сказал я.

— Чепуха, — презрительно фыркнув, отрезал Энди. — В спирт никто не осмелится подмешивать яду. В противном случае отравилась бы половина Северной территории!

Мы поздно легли спать под навесом позади его хижины и проснулись рано утром, окруженные собаками и облепленные мухами. Дарси и Энди были старыми друзьями. Они уселись в тени и затеяли разговор о политике и знакомых. А мы с Фиф решили познакомиться с окрестностями и местным населением. Энди был единственным белым человеком. Аборигены с десятками своих собак жили на другом берегу реки. Они переправлялись через нее в долбленках. Когда Энди был кто-нибудь нужен, он выходил на берег и кричал во все горло. Аборигены не знали, кого кричат, из-за расстояния и из-за того, что Энди никак не мог запомнить их имен, хотя в лицо знал каждого. Поэтому один из них садился в каноэ и начинал грести к Энди. Тот кричал и махал рукой, чтобы абориген или лубра вернулись, и в каноэ садился другой… и так, пока не приходила очередь нужного человека.

— Черт знает что за жизнь! — говорил, бывало, он, вытирая большую белую бороду, забрызганную слюной от надсадного крика. — Секретариат по делам туземцев забрал всех моих лучших работников.

Он усаживался в большое кресло, с королевским достоинством ожидая прибытия вызванного аборигена.

Аборигены явно уважали старину Энди и не обращали внимания па его крикливость. Стадо под его началом было небольшое, а требования невелики и просты.

— Господь бог загнал меня в это проклятое место, и он обязан заботиться обо мне! — с негодованием говорил Энди.