Чтение онлайн

— Очевидно, сельская жизнь не пошла вам на пользу, Марч, — заявил лорд Крекенберн, поглядывая на Тоби-аса поверх очков. Седые щетинистые брови задорно топорщились. — Посмотрим, смогу ли я изложить все в логичной последовательности. За ту единственную ночь, которую вы провели под крышей Бомона, случилась таинственная гибель, вы нашли свидетельство появления нового Мементо Мори, а дама, явившаяся из вашего прошлого, умудрилась поставить вас в неловкое положение перед вашей доброй приятельницей миссис Лейк.

— И это еще не конец списка всех волнующих деталей, — вставил лорд Вейл, сардонически усмехаясь. — Не будем забывать, что кульминацией этого достопамятного визита было изгнание вас и миссис Лейк еще до завтрака.

Тобиас вытянул левую ногу, болевшую после тяжелой поездки, и уселся поглубже в кресло. Пробил всего час дня, и кофейня клуба была почти пуста, если не считать его, Крекенберна и Вейла. И неудивительно. День выдался чудесный, и большинство тех, кто остался в Лондоне на лето, нашли себе занятия поинтереснее, в основном на теплом солнышке. Вряд ли джентльмены вернутся в свои клубы до вечера, когда вист, кларет и сплетни снова поманят их в уют просторных помещений.

В это время года развлечений было не так уж и много. Сезон с его напряженной программой балов, приемов и вечеринок уже закончился, и многие светские дамы и джентльмены удалились в свои поместья.

Однако далеко не все уехали из Лондона на лето. Кое-кто, не вынося длинных утомительных поездок, не имея комфортабельного сельского дома или просто опасаясь невыносимой скуки провинциального существования, предпочел остаться в столице, а некоторые особенно закаленные, к которым относился и Крекенберн, вообще не покидали клубов.

После смерти своей жены граф фактически обосновался здесь, в кофейне клуба. Постепенно он превратился в столь привычную фигуру, что остальные члены почти не замечали его, как удобный старый диван или поношенный ковер. Они, не стесняясь, злословили в его присутствии, словно он был глух. Результатом явилось то, что Крекенберн впитывал сплетни и слухи, как губка — воду, и знал всю подноготную светского высшего общества.

— Не я один виновен в изгнании из замка Бомон, — оправдывался Тобиас. — Миссис Лейк сыграла ведущую роль в этой маленькой мелодраме. Не убеждай она с таким пылом хозяина, что под его крышей, вернее, на его крыше, произошло убийство, нас бы не попросили покинуть замок столь бесцеремонно.

Крекенберн весело усмехнулся.

— Вряд ли можно осуждать Бомона за желание скрыть истинные обстоятельства смерти Фуллертона. Подобные сплетни, вне всякого сомнения, отобьют охоту принимать приглашения его жены у наименее смелых членов высшего общества. Леди Бомон придет в негодование, если ее репутация гостеприимной хозяйки будет погублена толками об убийстве.

— Верно, — кивнул Тобиас. — И это при том, что у нас имеются кое-какие доказательства.

— Но у вас нет никаких сомнений? — вмешался Вейл.

Тобиас не удивился холодному интересу, светившемуся в его глазах. Вейл слушал повествование о событиях в замке Бомон с энтузиазмом, обычно приберегаемым только для его коллекции антиквариата.

Вейл в свои почти пятьдесят лет был высок, строен и элегантен, с длинными пальцами музыканта. Профиль его казался высеченным из мрамора, а высокий лоб придавал ему сходство с бюстом римлянина.

Тобиас пока не знал, как отнестись к явной заинтересованности Вейла в расследованиях преступлений. Его сиятельство был ученым и известным экспертом по римскому искусству. Он проводил много времени на раскопках в различных местах пребывания древних римлян в Англии. Но сам Вейл был человеком необыкновенным и таинственным, и тот факт, что он был явно заинтригован делами фирмы «Лейк и Марч», беспокоил Тобиаса.

С другой стороны, Вейл, человек богатый и знатный и к тому же вступивший в весьма близкие отношения с новой приятельницей Лавинии миссис Дав, несомненно, очень помог им в последнем деле и, вполне возможно, окажется полезным в новом расследовании.

Тобиас напомнил себе, что сейчас им как никогда необходимо всяческое содействие.

Он сложил пальцы домиком и уставился на резную каминную доску в напрасной надежде, что это поспособствует гладкости его речи.

— Я совершенно уверен в том, что падение Фуллертона с крыши не просто случайность. Миссис Лейк нашла чепец, который надевал убийца, чтобы скрыть лицо. Но самым неопровержимым доказательством было кольцо «мементо мори», которое я обнаружил на ночном столике.

— И теперь вы хотите знать, кому была выгодна смерть Фуллертона, — задумчиво произнес Крекенберн.

— Похоже, новый убийца стремится подражать своему предшественнику, — заметил Тобиас. — В одном мы можем быть уверены: Закери Элланд считал себя профессионалом. Он не только гордился своим умением точно спланировать каждое убийство, но еще и получал выгоду от своих преступлений. Настоящий бизнесмен, судя по тому, как тщательно заносил он в дневник все расчеты.

— Следовательно, — заключил Вейл, казавшийся заинтригованным еще более обычного, — вполне вероятно, что у этого нового убийцы был клиент, заплативший ему за смерть Фуллертона.

— Совершенно верно. И если я сумею найти этого клиента, значит, определю, кого он нанял для совершения убийства.

Сейчас это было единственное, что его волновало, У него имелся свой клиент, и Тобиас был преисполнен решимости защитить Аспазию.

— Логический подход, — кивнул Крекенберн. — Существует некая возможность, но я склонен отбросить ее. — Тобиас молча ждал. — Фуллертон был женат много лет назад, — продолжал Крекенберн. — Но детей у него не было. После смерти жены он довольствовался любовницами и породистыми лошадьми. Предполагалось, что титул и состояние когда-нибудь перейдут племяннику. Но в конце прошлогоднего сезона он поразил все общество, объявив о своей помолвке с девицей Пенфилд.

Вейл брезгливо поморщился:

— Фуллертону было шестьдесят, а девчонка едва вышла из детской. Бьюсь об заклад, ей не больше семнадцати!

— Мне сказали, что она очень хорошенькая в этаком наивном, невинном стиле, который некоторые мужчины находят привлекательным, хотя им следовало бы хорошенько подумать, прежде чем заглатывать приманку, — объявил Крекенберн. — Правда, у Фуллертона были титул и богатство: превосходная партия, с точки зрения любого уважающего себя родителя, который желает возвысить социальный статус своей семьи в свете.