Чтение онлайн

Который раз в жизни почувствовала я себя эдаким местом, куда сбегаются вести. Явочной квартирой в виде старинной полуразрушенной усыпальницы на старом кладбище или разбитой молнией вековой елью, короче — старым, заброшенным объектом. Надо будет выбрать минутку и как следует рассмотреть себя в зеркале…

— Скандал из-за растений?

— Более-менее. В основном деревья и кустарник. Ментов набежала тьма, опера и сыщики на каждом шагу, и если бы тот садовод тогда не помер, уже сидел бы как пить дать. Это и впрямь он распространял и продавал людям за большие деньги больные саженцы, подлежащие уничтожению?

— Он, — со вздохом подтвердила я. — И не уверена, что сидел бы. Его бы раньше на куски разорвали,

— А кто же первый обнаружил и поднял хай? Говорят, несколько человек обнаружили больные растения среди купленных у него, а вот остальные в панике, потому как ни в чем не уверены. И мне их очень жаль. Люди столько труда вложили в свои сады, а теперь еще неизвестно, что из этого вырастет. Ведь так и помереть можно!

— Не все погибнут, молодые выживут, — утешила я племянницу.

— Ну что такое вы говорите, Тетечка! А старики? Там ведь в основном люди пожилые.

— Те и загнуться могут, но разве не прекрасна смерть среди роз?..

Отключая сотовый, я подумала, что мне следует больше внимания уделять розам, ведь я тоже отношусь к старшему поколению и очень болезненно переживаю неудачи с растениями в своем саду. Хотя, может, и обойдется, ведь сирень с красной полосой обошла меня стороной, так что есть шансы выжить…

Пока не позвонили еще, попыталась обдумать все услышанное. Слишком уж много всего… И невольно на ум пришла фамилия. Майда. Ведь с этим Майдой я уже как-то сталкивалась. Или просто слышала фамилию. Когда и где?

Ага, на Хеню с вилами бросался, вспомнила! Кто это сказал? Наверное, пан Ришард. Опять же он как-то кажется мне связанным с Вивьен Майхшицкой. Почему? Ну как же, она продала ему свою недвижимость. А это я от кого узнала? От Божены Майхшицкой, что за прелесть женщина… Опять же Майда первым поднял шум вокруг растительного скандала. А это кто сказал? Хозяйка магазина «Сад-огород». Надо же, какая активность! Шустрый тип. Интересно, сколько же ему лет, чтобы развить такую деятельность, ведь и здоровье требуется отличное, и силы немалые…

Первую свинью следователю подложил опер, работающий на улице Пахоцкой.

Он так торопился сообщить о своей находке, что задыхался от бега, и теперь докладывал отрывисто и не очень понятно.

Начал он с заявления, что нашел одну штуку. И замолчал. Не дождавшись продолжения, комиссар поторопил его:

— Ну!

Набрав воздуха в грудь, опер с трудом произнес:

— Беда с такими людьми, которые не могут жить как люди. У них обезьяна родила близнецов. И только теперь они нормально вернулись домой.

Нельзя сказать, что Вольницкий был полным дураком, но он не был и гигантом мысли. Понимал, что человек мог выражаться иносказательно. Может, и на сей раз байку о близнецах, рожденных обезьяной, следует понимать в переносном смысле?

Не до того ему, чтобы пытаться разобраться в сложных метафорах, и он попросил подчиненного:

— А ты не мог бы попроще и с самого начала? Какая обезьяна?

Опер, естественно, ухватился за обезьяну:

— Обыкновенная обезьяна. Средняя, не горилла какая-нибудь. В зоопарке. И у этих обезьян близнецы рождаются чрезвычайно редко, так они сидели при них несколько дней непрерывно, и дома практически не были.

— Кто сидел, говори же толком!

— Да супруги-зоологи с улицы Пахоцкой, они в зоопарке работают. Вернее, один из них зоолог, а второй ветеринар.

— И что?

— И зоолог-жена видела ту машину.

Преисполненный нехорошими предчувствиями, комиссар взял себя в руки, уселся за стол и потребовал продолжения:

— Какую машину? Да ты что, совсем разучился говорить по-людски? Говори нормально, а не кусками какими-то.

— Машину на Пахоцкой. Ладно, буду по порядку, но тогда по бумажке.

Он тоже сел на стул и придвинулся к столу. Вытащил из кармана мятый и грязный обрывок бумаги и принялся докладывать уже более связно:

— Сначала в зоопарке при обезьяне сидел муж-ветеринар, а жена-зоолог ждала его дома и очень беспокоилась. Еще собачка у них, с собачкой надо было гулять. А она ленивая, собачка-то, размером с теленка. Так жена только на пару минут с ней выходила и все в окно выглядывала, не приехал ли муж и как там обезьяна. Это было в воскресенье, уже ближе к вечеру. Видит — едет машина, серый «Фольксваген-пассат». Она даже кастрюлю на газ поставила. Это она так просто сказала, никакого газа у них нет, плита электрическая, да по привычке… И опять бросилась к окну. А живут они в конце улицы, и она видела, как машина развернулась и остановилась на противоположной стороне улицы. Было это в восемнадцать сорок, она все время смотрела на часы. Ждет, чтобы муж вышел. А никто из машины не выходил.

Толстый опер задохнулся от спешки и замолчал, а недобрые предчувствия следователя усугубились.

— Что ж, она до сих пор так стоит и никто не выходит? — спросил он со злостью.

— Сейчас, ох, — просопел опер. — Нет, до восемнадцати пятидесяти пяти стояла. Жена сначала подумала, что муж говорит по сотовому, потом встревожилась: не случилось ли с ним что-нибудь, и уже собралась бежать к машине, но тут зазвонил телефон, а в телефоне муж — значит, он в зоопарке. И новости о родах обезьяны сообщает — роды тяжелые, неправильные. И она собралась, чтобы тоже туда ехать. Вызвала такси, потому как машину взял муж, а теленок под ноги лезет, мешается. А тот, в «пассате» все сидел, не выходил, она из любопытства в окно посмотрела. Таксисту дала только название улочки, чтобы он в темноте по тесному переулку не путался, и машину решила встретить у въезда в их улицу. Из дома она выбежала в девятнадцать ноль восемь. Бросила взгляд на «пассат», он стоял как раз напротив ее калитки, за рулем сидел мужчина. Разглядывать его она не стала, сидел он к ней в профиль, но лицо все же запомнилось. Очень пожилой, седой, на голове короткая щетина волос, брови напряженно сведены, темнее волос, бритый, без усов и бороды. Он напряженно всматривался в глубину улицы. И кажется, у него был довольно большой нос, он как-то оставался в памяти, но обычный, без горбинки, не красный, нос как нос. И рот в движении, словно жевал что-то. Она мне даже продемонстрировала, как он это делал. Вот так.

И опер в свою очередь продемонстрировал начальству то, что показала ему женщина. Комиссар с интересом наблюдал за ним. Такое впечатление, что он не просто жевал губами, а вроде как что-то бормотал. Насупленные брови, напряженная поза и это непроизвольное движение губами свидетельствовали о том, что человек в машине был раздражен или злился. Комиссар так и спросил:

— Он злился?

— По ее мнению, похоже на то. Или нервничал. Или торопился и долго ждал. Ну вот когда ждешь человека, а он все не идет.