Чтение онлайн

— Прикуси язык, тебе говорят, — поднялся было со скамейки Уча. Но Антон Бачило и Никита Ляшко удержали его и посадили на место.

Эбралидзе демонстративно отвернулся от Учи и как ни в чем не бывало обратился к рабочим, сидящим вокруг стола, но ирония все же исчезла из его голоса.

— Не успеешь глазом моргнуть, а Гитлер — раз, и проглотил целое государство. Что же еще осталось в этой самой Европе?.. Вот-вот они к нам подступятся...

— Ну, нас не так легко проглотить, Кириле, как бы в горле не застряли, — сказал Циок Авалиани.

— Не хорохорься понапрасну, Циок. Глотка у Гитлера широкая, милок. И тылы он свои укрепил как следует. На востоке Япония, здесь Турция. Правда, и мы заключили пакты с обеими. Но что-то не верю я этим волкам. И с Гитлером пакт у нас имеется, но поди доверься ему... Мы тут сидим сложа руки и посматриваем, как Гитлер по всей Европе разгуливает. Нет, ребята, как хотите, а мне кажется, слишком наш Сталин спокоен.

— Тебя только и забыли спросить, как нам быть. Нечего зря языком болтать, — недовольно прервал разглагольствования Кириле Антон Бачило.

— Э, милок, кто же иногда не ошибается, — неосторожно сболтнул Кириле и тут же прикусил язык, потом с испугом посмотрел по сторонам.

Керкадзе сердито и изумленно поглядел на Кириле; как это у него язык повернулся такое сказать? Потом резко сложил газету и встал.

— Я в таких разговорах не участвую, — громко сказал Керкадзе и пересел подальше от Кириле.

— Как же мне не горевать, когда вокруг такое творится? Неужели я для немцев осушаю эту благословенную землю? — Кириле, хотя и увидел демонстративный жест Тенгиза Керкадзе, остановиться уже был не в силах. Не мог он скрыть то, что тяжелым грузом лежало у него на сердце. — Оказывается, все заводы, поля и шахты покоренных стран на Гитлера работают, выпускают оружие и продукты для германской армии. Ихний солдат, сказывают, с жиру бесится.

— Может, так оно и есть, но не сможет Гитлер победить с оглядкой на эти самые страны, — вмешался в разговор корчевщик Акакий Асатиани. — Пусть ихние солдаты с жиру бесятся, далеко им до наших красноармейцев. Тут найдет коса на камень.

— Как же! Еще вчера была твоя Европа, а сегодня вся вышла, — усмехнулся Кириле.

— Европа Европой, а мы ему не по зубам. Вбей это себе в свою чертову башку.

— Верно говоришь, Акакий, — неожиданно раздался за спинами спорящих голос Кочи Коршия, заглянувшего в клуб на огонек. — Не смогут нас одолеть немцы, потому что они захватчики. А Красная Армия будет Родину защищать.

Увидев парторга, люди потеснились, уступая ему место за столом. Коча присел на краешек скамейки.

— Это-то верно, милок, только как же понять, что Гитлер над другими армиями верх взял. Ведь и они свою родину защищали, — возразил парторгу Кириле. — Каждый солдат родину любит, но сила и солому ломит.

— Те солдаты другую родину защищают, а у красноармейца — Советская Родина.

— Да разве же ему понять это? — горячо поддержал парторга Никита Ляшко. — Ему невдомек, что наш солдат все кровное, все родное защищает — и земля у нас наша, и заводы наши, и шахты наши. Да и сердце у нас другое, ему со стороны подсказывать не надо.

— Ну что, слышал, Кириле? — спросил Коча Коршия. — Вот как наш народ рассуждает. Вот почему и не одолеть нас фашистам.

— На его башке хоть кол теши, все едино не поймет, — сказал Акакий Асатиани.

Кириле упрямо сжал губы.

— Хорошо бы так, милок, разве ж я против? — словно бы не слыша слов Акакия, обратился к парторгу Кириле. — Я просто говорю, что вижу. С тридцать девятого года Гитлер подряд прибирает страну за страной, боюсь, как бы наш черед не настал, — отвел взгляд Кириле от немигающих и жестких глаз парторга.

— У Кириле мозги набекрень, ему все в черном свете видится. Ну, хватит об этом. Я сегодня по всей трассе канала проехал — непременно закончим мы его к Октябрьским.

— К Октябрьским-то закончим, милый, если до того война не начнется.

— А начнется война, после войны закончим, ясно? — едва сдерживал себя парторг. — Врага мы по-вражески встретим. Халхин-Гол и белофинны тому пример. Такие люди, как Антон Бачило, Уча Шамугия, Бондо Нодия, Никита Ляшко, не только в социалистическом соревновании побеждать умеют. А ты, Кириле, уймись подобру-поздорову, не мути воду и панику здесь не сей со своими дружками. — Парторг поискал глазами Тенгиза Керкадзе. — Чего это ты от дружка своего отсел, несподручно с ним рядышком стало, да?

Кириле и Тенгиз съежились под холодным и отчужденным взглядом и словно язык проглотили.

— Будем работать с чистой совестью, товарищи, выполним обещание, данное друг другу. Канал будет завершен к Октябрьским. А с паникерами и капитулянтами нам не по пути.

Эбралидзе и Керкадзе сидели, как загнанные волки, поджав хвосты.

Воспаленное, мутное, белесое небо нависало над землей. Бесцветные звезды мерцали слабо, через силу. Земля дышала жаром, толстый слой бесцветной пыли столбом стоял на дороге.

Луна скрылась за тучей.

Парторг возвращался из клуба. Уставший, голодный и раздраженный, он тяжело привалился к спинке кабины грузовика, пытаясь вздремнуть. От тряски и голода голова у него шла кругом. Стоило машине подпрыгнуть на ухабах, как Коча тут же открывал глаза — за грязным ветровым стеклом клубилась белесая пыль, освещенная слабым светом фар. Эта пыль, ухабы, нескончаемая тряска, угнетающее однообразие дороги казались ему продолжением его безрадостных дум. От разговора с Кириле Эбралидзе и Тенгизом Керкадзе в душе остался неприятный осадок, его преследовали их серо-зеленые холодные глаза, в ушах раздавались ехидный голосок и злорадное хихиканье. «Чего хотят такие люди, чего они добиваются?! Они постоянно сеют неверие и ненависть... Сердце их полно яда. Работают они только для себя, а на других им плевать. И взгляд у них бегающий, скользкий». Коча открыл глаза и неожиданно встретился с немигающими, злобно мерцающими глазами волка.

— Волки!

Услышал Коча громкий возглас шофера и пришел в себя.

На дороге стояли волки. Свет фар выхватил из темноты их острые морды, оскаленные клыки и сверкающие глаза. Они стояли задрав морды и казались совершенно равнодушными к свету и грохоту грузовика. Сколько раз шарахались с дороги волки и шакалы, смертельно напуганные надвигающимся на них чудищем с горящими глазищами. Но эти волки стояли вызывающе посреди дороги и вовсе не собирались уступить ее приближающемуся грузовику.