Чтение онлайн

— Горячий какой, плюнь — зашипит! — смущенно произнес кто-то.

— Валер, что ли, наливают уже? — тишина разбудила косматого дядьку в центре зала.

И все мужчины со злостью начали заговаривать смущение.

— Наливают, гулькин хер!

— Кто пиво обещал?

— Валера обещал!

— Если в слове хлеб сделать четыре ошибки, получится пиво.

Несколько мужиков поднялись и ушли.

— Хочешь пахать, паши! Степь большая — флаг тебе в руки…

— Нашли лохов!

Почти все мужики, бравируя перед женщинами, пошли курить.

— Жизнь покажет, кто правду говорил! — крикнул Валера и, проходя мимо сцены, пнул заснувшую собаку.

— Совсем изблядовались! — сокрушалась тетка в углу. — Спасу нет!

Оставшиеся, трезвые и прилично одетые мужчины лет 50—55 сидели, чтобы понять, чего на самом деле хочет Димка. Что означает это собрание — очередная “пирамида” и московский кидок или какие-то неясные перемены в стране, движение государственной машины в пользу колхозного хозяйства, в пользу простого народа. Они усмехались и поглядывали на своих жен.

— Николай, извиняюсь, а вы кто по гороскопу? — игриво спросила одна из женщин.

— Это к делу не относится, извините.

— А я б ему и за так дала! — крикнула Альбина и спрятала лицо.

— Амантай те даст — давалка отвалится!

— Коля, вам говорили, что у вас красивые глаза?

— Да, женщины, я много страдал.

— Говорите, где подписывать? — спросила тетя Тая Свешникова. — Мне некогда.

Расписались все женщины. Многие делали это за себя и своих мужей. Старухи подписывали и благодарили:

— Спасибо правительству, что прислали вас к нам.

— Спасибо за уголь. Хоть кака-то совецка влась появилась!

— Нам, внучок, терять нечего. Михал Романыч не смог притить, я за него. Мы свой пай сроду не забирали, даже и не знаем, в какой он бригаде был.

— Кака зямля, одной ногой в могиле стоим.

— Я за прядсядателя! Жизни никакой.

— Долго ль жить собралась?

— Пошла в манду!

— Давай денег на езду!

— Спасибо, спасибо, женщины! — растрогался Коля. — Надо еще председателя сельсовета...

— А, делайте, как знаете, мы поддерживаем вашу власть, правда, бабы?!

— Образованные, не пьющие, что еще надо. Повезло в кои-то веки!

Димка и сам почувствовал эйфорическую радость. Неожиданно все, что когда-то казалось ему бредом и фантазиями, все, что тревожило и радовало, обрело формы, стало вдруг реальным и легитимным. Женщины, старухи и старики, проголосовавшие за него и подписавшие необходимые документы, казались доверчивыми и прекрасными людьми. За это доверие хотелось все им отдать и мгновенно улучшить их жизнь.

Солидные мужики подписывать не стали. Но и не уходили. Потоптались в вестибюле, похекали, пожали плечами и, только дождавшись своих жен, разошлись.

Севооборот

Вначале Димка заметил нескольких человек, замерших в разных концах улицы. А когда понял, что все они к чему-то прислушиваются, и сам услышал ритмичный и завораживающий звон — это работала кузня, и молот бил по наковальне. Там, где в глухом углу мастерских мрачнела железная пещера, теперь мерцал бордовый шар.

Дима, Коля и Овик заняли руководящие посты колхоза “Россия”, однако работали только они одни. Альбина была назначена главным поваром, за что ей выписали зарплату.

Коля и Овик расчистили ангар мастерских, топили буржуйку старыми покрышками, “Белорусской” резины хватало на неделю. Они пытались хоть что-то путное соорудить из оставшейся техники, мотались за недостающими деталями в район. Чего не могли найти, выковывали сами — Овик работал когда-то в ювелирной мастерской. В конце марта удалось собрать гусеничный ДТ-75 “Казахстанец” и маленький “Топ-топчик”. Правда, после их переделок они выглядели странновато.

Потом, все вместе, по “московским” Димкиным чертежам начали переделку зерновой сеялки под арбузные семечки. Мучились с мелкой воронкой семяпровода, пока Васянка не подсказал им сделать арбузные кюветики из полторашек — обрезали их пополам и прикрутили к дисковым трубкам — смешно, примитивно и действенно.

— Дим, я не пойму, а зачем мы так размер выставляем? — спрашивал уставший Овик. — Мы что, стрелять из них будем?

— Летом узнаешь, Вовик-джан.

— Не умничай, — вступился Коля.

— Должен быть широкий рядок, ребята. Потому что самое ужасное дело в бахчеводстве — это прополка. К лету мы сделаем прополочную машину, у меня есть чертеж рамы и специального прополочного лемеха — “самолетика”.

— Я так понял, зарплату тоже арбузами будешь давать.

— Боюсь, вы столько не унесете…

Стоя во дворе дома, Димка слушал далекое урчание трактора. Это был звук новой жизни.

Семязачаток

Димку не оставляла мысль, что Ивгешка равнодушна к нему. Она не захотела венчаться. Вообще, с тех пор, как приехала, ни разу не ходила в церковь. Была холодна, и Димке казалось, что она с капризным вниманием следит за всеми его страстными мужскими усилиями, ожидая лишь окончания этих упражнений. Изредка удавалось растормошить ее, словно бы вопреки внутренним установкам. На какие-то доли минуты она вновь становилась искренней и влюбленной девчонкой, но потом по ее лицу пробегали судороги разочарования и презрения.

— Неужели это и есть то самое? Неужели только это жалкое телесное удовольствие? — она смотрела в потолок, обращаясь не к Димке, а к некоему советчику или советчице, существу более близкому и родному, чем Димка. И продолжала, как бы отвечая на Димкино недоумение. — Всегда думала, что это между мужчиной и женщиной будет самое главное единение душ, выход в рай…

Лишь однажды в них совпало что-то. Димке показалось тогда, что они прорвались сквозь земные оболочки, воспарили в сладостном эфире, сговариваясь там о чем-то важном… и упали в самих себя, в свое телесное слияние, в боль саднящих локтей и коленок.