Чтение онлайн

Генерал направился к двери, но Росский вновь его остановил.

– Разумеется, товарищ генерал. Однако, поскольку вы попросили держать вас в курсе всего, что относится к моим служебным обязанностям, предупреждаю, что я изложу в отчете подробности этого разговора – и в том числе следующее: обвинения с вашего сына не были сняты. Просто рапорт старшего сержанта Горошина был оставлен без последствий, а это, согласитесь, совсем не одно и то же. Если этот рапорт попадет в кадровое управление, обязательно будут приняты соответствующие меры.

Орлов стоял, положив руку на ручку двери, спиной к Росскому.

– Моему сыну придется ответить за свои проступки, хотя, не сомневаюсь, трибунал учтет его безупречный послужной список, а также то, как определенные документы были сначала скрыты, а потом снова извлечены.

– Товарищ генерал, иногда папка может просто сама собой появиться на столе.

Орлов открыл дверь. Стоявшая за ней прапорщик Беляева снова молодцевато козырнула.

– А в моем отчете будет упомянуто ваше вызывающее поведение, полковник Росский, – сказал Орлов, переводя взгляд с Беляевой на Росского. – Вы хотите еще что-нибудь добавить к этому пункту?

Росский медленно поднялся из-за стола.

– Никак нет, товарищ генерал. Пока что ничего не хочу.

Генерал Орлов вышел в коридор, а Беляева шагнула в кабинет полковника. Она закрыла за собой звуконепроницаемую дверь, и генералу осталось только гадать, что произойдет в кабинете.

Впрочем, это не имело значения. Росский предупрежден; он будет вынужден соблюдать все правила вплоть до последней запятой... вот только у Орлова возникло предчувствие, что правила эти начнут меняться, как только полковник свяжется по телефону с министром внутренних дел Догиным.

Воскресенье, 22.15, Вашингтон

Гриффен Идженс вернулся в Овальный кабинет.

– Полиция штата уже направляется на Форест-роуд, – сказал он, – и к ним на подмогу спешит на вертолете группа моих людей. Не пройдет и получаса, как этого сумасшедшего схватят.

– Он не окажет никакого сопротивления, – мрачно пробурчал Беркоу.

Директор ФБР грузно опустился в кресло.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что мы выполнили его требование. Он отбарабанит какой-нибудь радикальный бред и сдастся без сопротивления.

– Проклятие! – выругался Идженс. – А мне очень хотелось хорошенько его прижать.

– И мне тоже, – сказал Беркоу.

Помощник по вопросам национальной безопасности повернулся к Майку Роджерсу. Хотя все присутствующие в Овальном кабинете были мрачнее тучи, самое удрученное лицо было у Беркоу.

– Итак, Майк? – спросил он. – Кто эти твари и как нам раздавить остальных?

– Прежде чем вы начнете отвечать, – остановил Роджерса президент, – возможно, кто-либо из присутствующих здесь проинформирует нас, затевает ли российская армия что-либо такое, что сможет перерасти в полномасштабное вторжение? Разве мы не должны следить за этим?

Мелвин Паркер, председатель объединенного комитета начальников штабов, один из самых немногословных сотрудников администрации, впервые взял слово:

– Пока этот Экдол диктовал условия безоговорочной капитуляции, я связался с министром обороны Колоном. Он позвонил в Пентагон. Мне сообщили, что несколько российских дивизий проводят маневры у самой границы с Украиной. Численность задействованных войск для данного региона достаточно большая, однако пока что никаких тревожных сигналов не поступало.

– Больше нигде никаких перемещений войск? – спросил Роджерс.

– Военная разведка бросила все силы, чтобы это выяснить, – ответил Паркер.

– Но приграничные районы могут стать зоной сосредоточения российских войск, – заметил Лоуренс.

– Совершенно верно, сэр, – согласился Паркер.

– Вот в чем проблема, черт побери, – проворчал глава ФБР Идженс. – Все эти новые технологии... У нас слишком мало агентов на местах. Никакой спутник не сможет узнать о том, что простые солдаты ругаются по поводу назначенного на завтра марша, и о том, что нанесено на карту, которая лежит в штабной палатке. А именно в этом и заключается настоящая разведка.

– Да, такая проблема есть, – согласился Роджерс. – Однако она не имеет никакого отношения к нынешней ситуации.

– Это еще почему? – спросил Рахлин.

– Все дело в том, – сказал Роджерс, – что эти ребята из ячейки "Грозная" ничего не выгадали.

– Что вы имеете в виду? – спросила Тоби Грумет, которая до сих пор молчала, стенографируя разговор для своего шефа.

– Предположим, произойдет вторжение, – начал Роджерс, – скажем, Россия нападет на Украину. Мы все равно не станем вмешиваться.

– Это еще почему? – удивилась Грумет.

– Потому что это будет означать объявление войны России, – продолжал Роджерс. – А что нам делать дальше? У нас нет возможности эффективно вести обычную наземную войну. Это было наглядно доказано на Гаити и в Сомали. Если мы попробуем что-либо предпринять, потери будут очень большие, и телевидение тотчас же раструбит о них на весь мир. Общественное мнение и Конгресс выкрутят нам руки быстрее, чем выгоняют из церкви игроков в кости. А ограничиться одними ракетами и бомбардировками мы не сможем из-за неизбежных жертв из числа мирных жителей.

– У меня уже ручьями текут огромные слезы, как у Бетти Буп [12] , – презрительно промолвил Беркоу. – Война есть война. Без жертв не обойтись. И, если не ошибаюсь, именно русские первыми дали этот залп по мирным жителям Нью-Йорка.

– У нас нет никаких данных, подтверждающих, что эту акцию одобрило российское правительство, – заметил Идженс.

– Совершенно верно, – подтвердил государственный секретарь Линкольн. – И, если честно, можете думать обо мне что хотите, но лично я не желал бы, чтобы мы вели войну в Восточной Европе, даже справедливую. Германия и Франция нас не поддержат. Возможно, они даже не одобрят наши действия. Вполне вероятно, и НАТО отвернется от нас. А затраты на усмирение России и послевоенное восстановление затронутых государств окажутся неисчислимыми.