Жаклин
Шрифт:
На отпевание, состоявшееся в соборе св. Патрика, Джекки послала гирлянды маргариток в белых плетеных корзинах, сказав при этом: «Я хочу, чтобы это походило на летний сад». Пренебрежительно относясь к искусственным цветам и мрачным венкам, она украсила алтарь живыми веселыми полевыми цветами.
Но лишь немногие друзья Бувье присутствовали вместе с родственниками на его похоронах. Его бывшая жена, Джейнет, узнала о кончине Джека, находясь на борту «Королевы Елизаветы-2», на которой она с мужем и сыном Джэмми направлялась в Европу.
Джекки плакала, сожалея о том, что ее отцу не довелось увидеть своего первого внука.
«Он был бы так счастлив, — говорила она. — Обещай мне, Джек, что мы назовем ребенка в честь Бувье».
На могильной плите кладбища св. Филомены в Ист-Хэмптоне стояли только инициалы Д. В. Б., однако Джекки украсила могилу цветами, сделав ее похожей на деревенский сад.
Черный Джек завещал Ли свой письменный стол, а Джекки — картину Шрейера, изображавшую арабских скакунов. Кроме этого, обе дочери получили по 80 000 долларов.
Вернувшись в Вашингтон, Джекки привезла с собой письма, написанные ей отцом, когда она училась в школе, и попросила свою секретаршу Мэри Галахер, отпечатать их в двух экземплярах и послать один экземпляр Ли, которая жила в Лондоне.
В это время Джекки готовилась к переезду в новый дом в Джорджтауне, продав «Гикори Хилл» Бобу и Этель Кеннеди. Несколько месяцев она занималась обустройством дома по своему вкусу. Зная, что там не будет места для картины, доставшейся от отца, она продала ее вместе с некоторыми свадебными подарками, включая серебряный портсигар, подаренный ей друзьями Джека Кеннеди.
Через несколько месяцев родилась Каролин Бувье Кеннеди. Семья Кеннеди переехала в новый дом вместе с горничной, поваром, шофером и британской няней, Мод Шоу, которая должна была ухаживать за новорожденной. Несмотря на то, что в доме имелись слуги, Джекки часто называла себя «старомодной женой». Она видела себя в роли хозяйки замка. В заведении мисс Портер ее научили не быть домохозяйкой, и она не собиралась ею становиться.
«Я думаю, что способна развлекать мужа и ограждать его от забот, — говорила она. — Джек нуждается именно в такой жене. В течение дня он живет только политикой, а дома ему необходимо расслабляться».
Она следила за тем, как питается ее муж, заставляла его есть три раза в день и принимать необходимые лекарства. Часто она посылала ему горячие завтраки прямо в его кабинет в сенате.
«Я внесла порядок в его жизнь, — говорила она. — Мы хорошо питались. А ведь до женитьбы Джек лишь перекусывал всухомятку. Теперь по утрам он больше не выходил из дома в грязных туфлях. Его одежда всегда была выглажена, и я собирала ему вещи в дорогу, если он куда-нибудь улетал. От всех этих мелочей порядком устаешь. Мне доставляло большое удовольствие вести, домашние дела так, чтобы Джек мог в любое время привести с собой нежданных гостей, и все было бы готово к их приему. Честно говоря, все это нужно как следует спланировать».
Когда Джекки только вышла замуж, одна ее подруга поделилась с ней опытом ведения домашнего хозяйства. Жаклин узнала, как служанка должна убирать кровати, и о том, что всегда нужно держать в доме холодное пиво на случай, если все гости окажутся мужчинами. Пользуясь этими инструкциями, Джекки распределила обязанности всех слуг, так что у нее самой оставалось время для рисования, чтения и игр с Каролиной. Она проводила долгие часы, подбирая себе необходимый гардероб, заранее готовя различные наряды, которые закупала на сезон раньше. Она подолгу листала журналы мод, подбирая себе подходящие фасоны, посылая потом заказы в Париж, где в каждом модном салоне имелись ее размеры. С таким же вниманием она относилась и к одежде мужа, развешивая костюмы в шкафах соответственно цвету и подбирая туфли к костюмам.
Одна женщина, навестившая ее в те дни в Джорджтауне, вспоминает:
«Когда она открыла шкаф, меня поразило большое количество бежевых туфель и около двадцати пяти образцов губной помады в золотых тюбиках. Она проводила все утро, делая себе макияж. В одном ящике у нее лежали короткие перчатки, в другом — длинные. Казалось, она живет очень организованной жизнью. Каждую неделю в назначенный час она ехала к парикмахеру и каждый день спала после обеда. Она не любила сюрпризы или когда ее заставали врасплох, и у нее всегда было припасено достаточное количество еды и спиртного просто на всякий случай. В холодильнике всегда имелась рыба, которую любил Джек, так что ей ни о чем не приходилось беспокоиться.
Поручив основную работу прислуге, Джекки сконцентрировала свое внимание на мелочах — выбирала, в какой цвет должна быть покрашена столовая, каким должен быть узор на полу, подбирала рамки для картин и постоянно переставляла мебель.
Она ни с кем особенно не дружила и однажды, когда я спросила ее о причинах этого, сказала, что любит грустить в одиночестве.
Она часто находилась в подавленном состоянии духа, и Джек не любил этого, так что ей приходилось часто пребывать в одиночестве. Тогда-то она и читала все бестселлеры, какие только могла достать».
«Мама говорит: моя беда в том, что я не играю в бридж с подругами, — говорила Джекки, не любившая женского общества. — Я полагаю, что веду себя не по-американски, ибо в этой стране люди любят собираться вместе. Наверное, это первыми начали делать мужчины, а потом к ним присоединились женщины…»
После рождения ребенка ее жизнь обрела смысл, она почувствовала, что в ней нуждаются. «Ребенок изменил ее жизнь, — вспоминает подруга Жаклин по Джорджтауну. — Она так старалась, чтобы эти роды прошли нормально. Если бы что-то случилось, у нее непременно произошел бы нервный срыв. Теперь и Кеннеди, у которых не было проблем с детьми и которые уже стали считать Джекки не совсем здоровой, начали относиться к ней с большим уважением».
В те дни Джекки вела себя как хорошо воспитанная молодая леди, которая «немного» интересуется искусством, знает толк в тонких винах, дает обеды и заботится о том, чтобы у джентльменов всегда имелись сигары. Но всякая помощь Джеку в осуществлении его политической карьеры была ей тягостна. В отличие от мужа ей не нравился активный образ жизни, и она не считала нужным утомлять себя, пожимая руки всяким незнакомым людям, спрашивая у них, за кого они голосуют.
Даже позировать перед фотокамерой было ей в тягость, и она старалась уклоняться от встреч с журналистами. Вот как она объясняет это в письме к одному редактору: