Жаклин
Шрифт:
Отвечая на вопрос о женщинах — членах клуба, которые захотят встретиться с первой леди, она сказала: «Миссис Кеннеди уже думала о том, что ей делать С теми толпами, которые ждут, что их будут развлекать в Белом доме, — я имею в виду большие группы всех этих очень интересных дам».
Не делая паузы, она начала говорить о том, что собирается содрать штукатурку со стен столовой Белого дома и посмотреть, что находится под ней: «Я сделаю это в первый же день при помощи моего перочинного ножа».
Когда ее спросили, пригласила ли Мэми Эйзенхауэр миссис Кеннеди осмотреть жилые апартаменты Белого дома, Летиция сказала: «Приглашение еще не поступило, но мы, разумеется, надеемся на это».
На следующий день, прочитав это интервью, Кеннеди выскочил из своего кабинета в Джорджтауне, размахивая газетой.
«Господи Иисусе, Джекки! — кричал он. — Что здесь происходит, черт возьми? Неужели ты не можешь управлять своим собственным чертовым секретарем? Ты читала, что говорит о нас эта женщина?»
Увидев перед собой «Вашингтон дейли ньюс», которую он уж бросил ей под нос, Жаклин прочитала заголовок, набранный крупным шрифтом:
«ДЖЕККИ НЕ БЕСПОКОИТ ТОТ ФАКТ, ЧТО ОНА НЕ ПОЛУЧИЛА ПРИГЛАШЕНИЯ».
Кеннеди выскочил из комнаты и приказал одному из своих секретарей заставить замолчать «эту женщину», чтобы она больше никогда не болтала лишнего. Затем он вернулся к Джекки и сказал, что Летиция Болдбридж больше не будет давать интервью.
Позднее маленькая Каролина вошла в комнату и спросила няню: «Почему эта чертова женщина свела папу с ума?»
Рядом с домом на N-стрит царило радостное возбуждение, народ все прибывал. Люди по всей стране с энтузиазмом приветствовали своего нового молодого президента. Даже представители прессы проявляли знак преклонения перед Кеннеди.
«Репортеры стояли возле здания на N-стрит и днями, часами ждали каких-либо новостей. Все они поддались общему возбужденному настрою масс, — вспоминает Хелен Томас, представитель Юнайтед Пресс Интернешнл. — Мы окоченели от холода, но знали, что освещаем уникальный период в истории нашей страны, находясь в привилегированном положении».
Однако внутри дома напряжение в отношениях между недавно избранным президентом и его женой все нарастало. Несколько дней назад Кеннеди привел в дом бывшего президента Трумэна, и его разозлило то обстоятельство, что в это время жена все еще находилась наверху, была одета в халат и не могла спуститься вниз. Позднее он жаловался одному своему другу: «Императорша соблаговолила выйти на лестницу и сказать «здравствуйте». Боже, можно подумать, что это ей выпала честь управлять страной, а я выступаю лишь в роли принца».
Неделю Кеннеди провел на техасском ранчо Линдона Джонсона, а затем отправился в Палм-Бич, чтобы отдохнуть там вместе с родителями. Он вернулся в Вашингтон ко Дню Благодарения и отобедал с Джекки и Каролиной, но сказал, что вечером ему надо возвращаться во Флориду.
«Почему бы тебе не остаться здесь, пока я рожу ребенка, после чего мы могли бы полететь туда все вместе?» — спросила Джекки. Ей не нравилось, что он будет нежиться на южном солнце, в то время как она должна оставаться в холодном Вашингтоне. Кеннеди отказался менять свои планы. Но, когда Джекки и Каролина провожали его до дверей, он выглядел так, будто вот-вот заплачет, и с трудом выдавил на лице улыбку.
Через час после его отъезда Джекки отдыхала в своей спальне на втором этаже и вдруг позвала к себе няню Каролины: «Вы можете немедленно прийти ко мне, мисс Шоу?»
Няня вбежала в комнату и сразу же поняла, что у миссис Кеннеди начались преждевременные роды. Она поспешила вызвать доктора Джона Уолша. Через пятнадцать минут Джекки уже везли в джорджтаунскую больницу и там сделали кесарево сечение.
В это же время Кеннеди, выпивавший на борту своего личного самолета, получил радиограмму о том, что случилось с его женой.
Испуганный этой новостью и, испытывая чувство вины оттого, что находится вдали от Жаклин, он сказал: «Я всегда оказываюсь где-то в другом месте, когда она больше всего нуждается во мне». Как только Джон приземлился в Палм-Бич, он тотчас сел в другой самолет, направляющийся в Вашингтон, и в течение всего полета оставался в кабине пилота, чтобы принимать сообщения о состоянии здоровья своей жены. В 1.17 поступила новость о том, что в Вашингтоне родился Джон Фитцджеральд Кеннеди-младший. Репортеры, находившиеся на борту самолета, неистово зааплодировали.
Как только самолет совершил посадку в Вашингтоне, Кеннеди сразу же помчался в больницу, чтобы встретиться с женой и посмотреть на сына через окошко родильного отделения.
«Да это же самый красивый мальчик из всех, которых я когда-либо видел, — сказал он репортерам. — Возможно, я назову его Авраам Линкольн».
Через несколько дней Джо Кеннеди послал в Вашингтон няню семьи Кеннеди, Луэллу Хеннесси, чтобы она могла ухаживать за Джекки. Главной обязанностью этой веселой уроженки Новой Англии была забота о том, чтобы смягчить послеродовую депрессию матери. Хеннесси занималась Джекки, Мод Шоу присматривала за Каролиной, а Элси Филлипс прибыла, чтобы нянчить новорожденного. Однажды, когда Джекки находилась в больничном солярии, закутавшись в длинное черное замшевое пальто, к ней подошла одна из пациенток.
«Вы миссис Кеннеди, не так ли? — произнесла она. — Я узнала вас по фотографиям в газетах».
«Понимаю. Теперь это стало моей проблемой», — ответила Джекки, встала и удалилась в свою палату, где могла остаться в полном одиночестве.
В день крещения младенца в больницу прибыл Кеннеди, чтобы отвезти свою жену, сидящую в кресле на колесиках, в церковь. Увидев в конце холла репортеров, он остановился. Джекки заскрипела зубами.
«О Боже. Не останавливайся, Джек, — взмолилась она. — Поехали дальше».