Чтение онлайн

– Дорожка тобою уже топтаная, - говорил Северьян, напутствуя сына перед дорогой.
– До Чукманки подвезет свояк. У него обоз в ту сторону идет. В деревне ступай к крестному - отцу Серафиму, у него отдохнешь, поешь. Вместе с ним переправишься через болото. От крестного не отбивайся, иди по топи след в след. Понял? А как брод кончится, вас на бережку встретят и спросят: "Нет ли хлеба с салом?" Отвечай, что, мол, съели, только корочка осталась. Дальше все будет ладно. А Серафим пусть к себе в деревню ворочается.

Кожевников проводил сына до базарной площади. На ее краю стоял обоз, с гончарным товаром, готовый отправиться в путь. Кузнец перетолковал с возницей и посадил сына в телегу. Вскоре подводы тронулись. Северьян помахал вслед рукой:

– Счастливо, сыне! Ждать буду!

Тарахтели колеса по дощатой мостовой, потом пылили по тракту, убегавшему на восток от города. Вот справа от дороги и Чукманка! В деревне, попрощавшись с молчаливым возчиком, парнишка направился к избе крестного.

Серафим сидел во дворе на толстой чурке и дробными ударами молотка утончал лезвие косы. Увидев гостя, он прекратил стучать и повел Фешку в дом. Жена крестного Марфа накормила гостя щами и овсяным киселем, налила кружку молока.

Хозяин, потягивая чай с блюдечка, расспрашивал Фешку о Северьяне, о городской жизни и, как бы, между прочим, полюбопытствовал:

– Провожать тебя через болото или сам пойдешь? Наши деревенские там нынче запросто бегают: воды-то мало...

– Зря его одного отправляешь, - проворчала Марфа.
– Случись что, не оправдаешься...

– Что может случиться?
– возразил крестный.
– Фешка брод знает. Верно, парень?

– Ага!
– подтвердил тот.

– Весь в отца!
– довольно воскликнул Серафим.
– Мне пойти - раз плюнуть, хоть до самого займища, да косить надо: трава перестоялась. С версту провожу тебя, до покоса... От заломленной осинки брод начнется. Держи путь на высокую сосну. Прихвати дрючок и нащупывай брод...

Они вместе дошли до ручья, по берегу которого собирался косить Серафим, и простились.

Впереди расстилалось болото. Справа оно переходило в озеро, а слева вздымался лес. На мшистых кочках грела бока розовая, копившая сок клюква. Там и тут серели крупные подберезовики.

Из травы выпорхнула тетерка, метнулась в сторону и припала к земле. "От гнезда уводит", - догадался Фешка, но не стал искать птичий дом, торопился. Он прыгал с кочки на кочку, брел по мягкому мху, уже не ступая по холодной воде.

Покрупнел сосняк. По краю бора, у подножия деревьев, кустилась черника. Большинство ягод осыпалось, но Фешка насобирал две-три пригоршни, метнул в рот.

Вверху, в просвете между соснами, распластав крылья, парил орел, похоже, беркут. Снизу он казался птахой. У опрокинутой бурей ели мальчик остановился, засвистел в два пальца. Ему не отозвались. Тогда Фешка просигналил еще раз изо всех сил.

– Оглушишь, соловей-разбойник!
– раздался ехидный голос.

Из ельника выбрался низкорослый мужик с клинообразной бороденкой. Был он простоволос, в поношенном армяке. За кушаком торчал топор. Растерявшийся поначалу Фешка перешел в наступление:

– Чего пугаешь, лешак?

– Не бойся, не обижу, - успокоил незнакомец.
– Чего у тебя в торбе? Нет ли хлебца? А может и сало завалялось? С утра маковой росинки во рту не было.

Мужик хитро прищурился. У сына кузнеца отлегло от сердца:

– Хлеб я съел. Только корка осталась.

– Давай сюда корку, - сурово потребовал Фешку мужик, но потом смягчился и продолжил уже миролюбиво.
– А ведь я тебя сразу признал. Ты приходил на заимку с Северьяном. Только имечко запамятовал...

– Феоктистом кличут, Фешей.

Они долго шли сквозь чащу чуть приметной тропой. Наконец, уперлись в высокий частокол, и Спиридон, так звали провожатого, постучал в дубовую калитку. Отворил ее хромой сторож, придержал собаку.

Путники вступили на широкий двор, посреди которого стояла добротная пятистенка. За ней - конюшня, хлев, банька. Возле избы две оседланные лошади подбирали губами с земли накошеную траву. На верхней ступеньке крыльца, сидя, спал паренек в красной выгоревшей на солнце рубахе. Возле него лежали уздечка, шило, иголка, моток дратвы. Видимо, перед тем, как уснуть, шорничал. В ногах парня свернулся в клубок лохматый песик.

Как только Спиридон и Фешка вступили на крыльцо, щенок затявкал, и спящий пробудился. Сделав вид, что бодрствовал, с притворной строгостью спросил:

– Откуда шлепаешь, Спиря? Что за хлопец с тобой?

– У брода его встречал. Кузнеца Северьяна из Тобольска сынок. К атаману, можно?

– Валяйте. Там сейчас обедают. А я уже...
– и парень погладил округлившийся живот.

– Оно и видно. Караульный, а дрыхнешь - съязвил Спиридон и через сени прошел с Фешкой в горницу. Там за столом, накрытым белой холстиной, сидели пять человек. В красном углу мальчик увидел самого Галкина, плечистого мужика с властными чертами лица. На его правой щеке пролег глубокий шрам. Фешка сразу узнал атамана, хотя раньше видел его только раз.

Между тем, молодица в нарядном сарафане внесла в горницу сковороду с рыбой. Соблазняюще запахло жареным.

– Удружила, Маланья Егоровна, от и хариусов дождались!
– оживились за столом.
– Золото - баба!

– С такой хозяйкой не жизнь, а малина!
– молвил Галкин.

Он окинул застолье взглядом, и стало тихо. Воспользовавшись паузой, Спиридон напомнил о своем присутствии:

– Тарас Федорович! Вот мальца привел, как велели...

– Вижу, - отозвался атаман.
– Подойдите ближе. Знаю тебя, хлопче. Отца твоего, давно знаю. Какие вести принес?

Фешка взял со стола ножик и, сняв шапку, вспорол подкладку, извлек из-под нее скрученную бумажку, протянул Галкину. Тот прочел записку и помрачнел:

– Орлика нашего на базаре сцапали...

В горнице затихло, постукивали на стене ходики. Старший из мужиков, сивый и морщинистый, вздохнул:

– Все под Богом ходим. Предал кто-то Орлика...

– Умен ты, Петрович, - едко заметил Галкин.
– Все тебе ведомо. Может, и имечко предателя назовешь?

– Придет час, и назову, - ответил старик - А пока ни на кого грешить не буду. Дознаюсь - не пощажу!