Чтение онлайн

Тревога зверька не была беспричинной. По лесной тропе, в сторону от большака, ехали верхами на конях-тяжеловозах четверо мужиков. На голове переднего белела свежая повязка. Всадник временами хлестал упрямившегося коня хворостиной. Все двигались молча и спешно. Наконец, один из наездников окликнул передового:

– Передохнем, Анисим. От большака ушли...

Вожак спешился, привязал лошадь к дереву. Так же поступили его спутники. Возле тропы, на сухой прогалине, они расположились поесть, достали из торб ржаной хлеб, луковицы, вяленую рыбу. Поснедали, запивая водой из родничка.

– Что же, браты? Мы наказ атамана выполнили, - довольно изрек Анисим. Шум на большаке устроили. Деньгой и лошадьми разжились. Во, какой кошель у барина отобрал...

Вожак показал кожаный мешочек. Потом вздохнул:

– Зря ты, Спиря, его пришил. Можно было бы выкуп взять. Да и душу, хотя и поганую, загубил...

– Он на меня пистолет нацелил, - оправдывался Спиридон.

– Не попал бы барин в тебя, - заметил один из мужиков.
– Я - иное дело: не ударь охранника топором, он бы меня кинжалом пропорол...

– Полно препираться: умная мысля приходит опосля - сказал Анисим, отдохнем чуток и поедем.

Мужики легли в копну сена, сметанную возле тропы и уснули все, кроме вожака. А он перебирал в памяти происшедшее на дороге... Лесовики сидели в засаде, укрывшись в придорожных кустах. Пропустили две крестьянские повозки. Потом показалась бричка, судя по виду, барская. В ней кроме кучера сидели еще три человека.

– Пальнем артельно, иль как придется?
– спросил Спиридон.

Анисим всмотрелся и прижал к земле ствол Спириного ружья:

– Погодь! Не та птица летит: это управляющая из Аремзян, с сыновьями. Али я свою благодетельницу решу? У них и денег не густо...

– Мы - не душегубы, - согласился один из лесовиков.
– Подождем тех, у кого мошна туга. Да и с умом толстосумов встречать надо. Подрубим вон ту сосну и повалим на дорогу, когда надо будет...

Бричка Менделеевых миновала засаду, когда она скрылась из виду, у дороги затюкали топоры... А потом подъехал помещичий рыдван, и мужики завалили перед ним сосну, перегородив путь. и с криком выскочили на большак. Нападавшие несколько раз выстрелили и ранили телохранителя, однако и тот успел разрядить свой пистолет. Пуля задела Анисиму темя. Обозленные лесовики убили охранника и барина, а мальчишка-слуга удрал. За ним не гнались. Кучера стукнули разок по голове, и он свалился в канаву. Затем разбойники выпрягли лошадей и уехали на них в лес.

...К вечеру того же дня к околице Чукманки прибрел нефедьевский форейтор и, хныча, рассказал старосте о случившимся. Послали за исправником, и на следующее утро тот прискакал в деревню в сопровождении шестерых стражников. Прихватив десятских, вооруженных двумя ружьями и дубинами, и взяв с собой форейтора, исправник двинул свою рать к месту происшествия.

Мальчонка привел их к поваленной сосне. Тут же лежал опрокинутый рыдван.

– Лошадей-то злодеи увели, - со вздохом сказал один из десятских.

– Лихой народ!

– Кто же оставит добрых коняг?
– откликнулся другой.
– С понятием работали...

– Полно пустое молоть, - прикрикнул на них исправник и велел осмотреть кусты.

Стражники, для храбрости пальнув в чащу из двух ружей, полезли в придорожный кустарник и вытащили из него тела барина и слуги. Нашли и кучера, оказавшегося живым, хотя не способным идти. Его повезли в Тобольск.

– Осторожнее, - сказал исправник мужику, на телеге которого отправляли раненого.
– Это свидетель. Не доставишь до госпиталя... берегись!

6. Здравствуй, город!

Менделеевский экипаж спускается в глубокий овраг, на дне которого змеится мелкая речка. Потом медленно преодолевает подъем. На Ровнее становится дорога. Бричка катит теперь мимо вырубок, редких домов и обширных огородов.

Каждый раз, приближаясь к родному городу, Митя ощущал волнение. Отчего? Все знакомо до мелочей. С горы отчетливо видны исхоженные им вдоль и поперек улицы нижнего посада. Вон белое двухэтажное здание гимназии. За ней церковь Михаила Архангела. Поблизости от нее родной дом... Вокруг него море обывательских строений. Среди них островками выделяются купеческие особняки с усадьбами.

А на холме, в верхнем городе, высятся Софийско-Успенский собор, бывший дворец наместника и дворец архиепископа. За оврагом, на краю яра, - обелиск в память о Ермаке.

Бричка съезжает по изогнутому Никольскому взвозу. Еще немного - и экипаж на Большой Болотной. Вот и дом Менделеевых, добротный, приглядный, на высоком кирпичном фундаменте. Фронтон, ставни, наличники украшены радующей глаз резьбой. Двор по сибирскому обычаю отгорожен от улицы прочным глухим забором.

Ларион слезает с козел, открывает калитку. Войдя во двор, он вынимает у ворот засов и распахивает их. Бричка вкатывается внутрь двора. Паша и Митя оглядываются вокруг, словно впервые увидели и дом, и флигель, и конюшню с хлевом, и сад, просматривающийся в просвете между хлевом и погребом. Все, как прежде, только постарело и уменьшилось. Совсем недавно сад - он же и огород - казался бескрайним. Как вольготно было играть здесь в прятки, в казаков-разбойников, в индейцев...

В дальнем углу сада дети сооружали из палок и ветвей "вигвам". В нем обитал вождь ирокезов Орлиный Коготь. Лицо у него было непроницаемое, жесты уверенные и величественные, речь неторопливая... Вождя обступали воины, которых изображали соседскиемальчишки, размалевавшие себе лица углем и охрой и воткнувшие в волосы петушиные перья.

Митя, бледнолицый трапер, смело входил в вигвам и предлагал вождю выкурить с ним трубку мира, Орлиный Коготь иногда соглашался, но чаще разражался гневной тирадой:

– О, бледнолицый, зачем ты продал обещанные моему племени ружья нашим врагам - гуронам? И где ящики с виски? Хватайте его и снимайте скальп!

Воины набрасывались на Митю, стараясь повалить. вцеплялись в волосы. Он сопротивлялся и, вырвавшись, убегал в прерии, то есть в лопухи и крапиву. Схватку нередко прекращали воины чужого племени, иными словами - домашние. Чаще всего это были сестры Менделеевы: им надоедали вопли, несшиеся из сада. Девушки составляли небольшой, но сплоченный отряд, который изгонял вениками из вигвама и трапера, и воинов, и самого вождя.